Шут и слово короля

Все понятно, все просто. Никаких обид, никаких разочарований, никаких надежд. Можно выиграть, если сумеешь. В противном случае проигрывай. Эдин умел выигрывать. Шахматы — это просто. Надо видеть всю доску, всю, не так уж она велика, эта доска, могла бы и побольше быть. Надо просчитать заранее свои ходы и ходы соперника. На такой маленькой доске. И только-то.

Шахматы — это просто. Не гадать, как перекинуться хоть парой слов с Аллиель Кан, или поймать ее взгляд, или… что он вообще тут делает?..

Граф не сказал ему, что делать. Может, и не скажет? Во всяком случае, если он увидит возможность убрать из жизни Аллиель барона Лажана, он не станет ждать распоряжений Графа.

Он, именно он, а не барон-дурак, должен получить Аллиель. Хотя бы потому, что он любит Аллиель, а барон… не смешите. Этот барон-солдафон хоть знает, что это такое — любить?

Зато он барон, и у него есть замок!

Аллиель… милая, смешная, веселая, смелая, гордая… такая красивая. И умная, кстати. Ей не может нравиться барон Лажан. Это выбор королевы. Аллиель почему-то просто не приходит в голову, что от нее самой тоже что-то зависит в ее собственной жизни.

Шахматы всегда Эдина успокаивали, возвращали душевное равновесие.

Там простые и четкие правила, которым надо следовать. Там тысячи и тысячи затейливых комбинаций — но на основе простых и четких правил. И не надо беспокоиться, к примеру, рассердится ли королева Астинна. Костяная фигурка Астинны в шахматном наборе Графа не умела сердиться, она лишь подчинялась им с Графом. Безропотно. Про короля Герейна и говорить нечего: тот только прыгал по доске, уворачиваясь от шахов и матов. Какой еще толк от короля?..

Как убедить Аллиель Кан отказаться от барона и сбежать в Гринзаль?

Или нет.

Как сделать так, чтобы король отдал Аллиель ему? Иначе зачем он — шут?..

— Эй, шут! Принеси доску!

Неподалеку под навесом, украшенном цветами, за легким длинным столом сидели степенные вельможи, и, между прочим, играли в шахматы. Играли двое с золотыми бляхами министров на шелковых лентах, еще несколько наблюдали. И королева Кандина тоже была там, то ли следила за игрой, то ли беседовала с толстым мужчиной в простом черном кафтане поверх такого же камзола. Именно он и потребовал принести доску.

— Расставь фигуры, шут!

Эдин вытащил из ящичка столько фигур, сколько поместилось в ладонь, и принялся расставлять их в ряд на доске, как попало.

— Убирайся, — поморщился вельможа, и сам переставил фигуры. — Извольте партию, ваше величество? — он говорил с акцентом, и был, как будто, не кандрийцем.

— Да, герцог, — согласилась королева. — Мои светлые.

Ого, герцог! А одет в очень простой костюм, безо всяких галунов и прочих украшательств. Правда, на руках по драгоценному перстню — на безымянном пальце правой руки и на мизинце левой.