Шут и слово короля

Он больше не чувствовал себя уставшим, она, похоже — тоже…

— Ты останешься здесь… на ночь? — голос деланно безмятежный, взгляд в угол.

Он напомнил ей очевидное:

— Милая. У меня тут нет другой постели. У тебя тоже. Мы ведь женаты, помнишь?

— Да, — она улыбнулась. — Говорят, что… В общем, они ждут, что мы… И отец тоже… Значит?

— Милая. В своей постели мы ничьих распоряжений выполнять не станем. Как захотим, так и будет. Да?

Другое дело, что он сам не согласен был откладывать долго. А ей определенно нравилось в его объятиях.

— Я так и не понял тогда, что именно позволено брату, а теперь надо выяснять насчет мужа…

Она хотела отстраниться, он не пустил, обнял крепче, шепнул:

— Я люблю тебя, Аллиель.

Ему все меньше хотелось развлекать ее болтовней. Говоря по правде, уже совсем не хотелось. И страшно было что-то испортить, ведь первый раз — единственный.

— Всю ночь тебя обнимать можно только мужу, да? А поцеловать… вот так? А так?

Она уже не отстранялась, сама обняла его, погладила по волосам.

— А так? М-м?.. — продолжал он дразнить её.

В конце концов он подхватил ее на руки и отнес на кровать.

Кровать мерно покачивалась, «Виолика» на всех парусах неслась сквозь ночь, а до утра…

До утра было еще далеко.

Утром Эдина разбудил грохот на палубе. Аллиель еще спала, плотно завернувшись в одеяло. Засыпала она в его объятиях, это он точно помнил.

Шумели на палубе, шумели за хлипкой дверью каюты. Кто-то громко прокричал петухом — ибо не петух же там, в самом деле.

Он встал, натянул штаны, потом осторожно приподнял жену и выдернул из-под нее простыню. Глянул мельком — есть там что-нибудь, чтобы порадовать почтенную публику? Скомкал, и, приоткрыв дверь, выбросил простыню в щель. Снаружи тут же загоготали, зашумели, принялись выкрикивать здравицы, и протопали, кажется, десятки тяжелых сапог.

Конечно, Аллиель проснулась. Села на кровати, огляделась по-детски недоуменно.

— Кажется, да. Доброе утро, моя леди.

— Доброе утро, мой лорд, — она сладко потянулась, — нужно вставать, да?

— Придется, — он подошел, поймал ее в объятия, теплую со сна, растрепанную, уже по-другому красивую, нашел ее губы своими и впился в них с нежной страстью.

Ее губы тут же ответили. Эта долгая ночь научила их поцелуям.

— Что, милая, ночь твоих страданий минула благополучно? — может, зря он взялся этим шутить.

— Не смей надо мной смеяться!

— Нет-нет, что ты. Конечно, нет.

— Если бы я знала, что это все так приятно…

— Только не говори, что тогда ты давно бы выскочила замуж!

— Конечно, нет! Что-то ты ко мне не спешил!

— Вставай, — он нехотя отпустил ее, поцеловав напоследок, — сейчас спрошу воды умыться. Или позвать тебе служанку? — он поискал взглядом свою одежду.