Шут и слово короля

— Господин, вам подать стул? — походя спросил кто-то у Димерезиуса, тот махнул рукой, дескать, не нужно, и подтолкнул Эдина к самой двери.

С этой стороны не сидела публика и круг был отлично виден. Почему-то первой на глаза Эдину попалась Ниала, она уселась в одно из кресел, а оранжевый цветок приколола к корсажу платья. Потом Эдин посмотрел-таки на середину круга, и перестал дышать — там стоял невысокий стол, на котором на большом серебряном блюде лежала человеческая голова. Без тела. Между тем голова моргала, двигала губами — что-то говорила, должно быть.

Строила гримасы. Отвечала на вопросы, которые громко задавал кто-то из публики. Широко улыбалась синеватыми губами.

— Нравится? Это фокус достоин того, чтобы идти последним в представлении, но он так сложен в установке, что последним может быть только в Лире. В других местах — первым. Любая небрежность может все испортить.

— Димерезиус. Она живая?

Не переставая загадочно улыбаться, Димерезиус дал Эдину ещё посмотреть, потом задернул портьеру.

По дороге до замковых ворот он спросил негромко:

— Каким образом это сделано, как считаешь?

— Я считаю?.

. Там совсем нет магии, колдовства? Это точно?

— Ты разочаровал меня этим вопросом. Конечно, точно.

— И ты мне скажешь?..

— Если заслужишь ответ. Посмотрю, как будешь строить догадки. Можешь начинать.

Эдин уныло молчал, ничего стоящего в голову не приходило. Тогда Димерезиус спросил:

— Может, скажешь, с какой стати тебе пришло в голову пушить перья перед дочкой графа? Вы знакомы?

— Она приезжала в Развалины. Она учится вместе с Аллиель Кан. Да ничего я не пушил!

— Ну да, ну да. Может, ты и не завладел ее сердцем, но точно поразил воображение.

Понравилось?

— Димерезиус, я… понимаешь. Я думал, если понравлюсь ей, она захочет крепче подружиться с Аллиель.

— Что?! Ты потрясал воображение одной красотки — ради другой?! Мальчик мой. У меня нет слов, — смеясь глазами, фокусник покачал головой. — Упражняйся, далеко пойдешь.

— Димерезиус, нет. Ну, ты же всё понял.

— Прими совет. Если еще раз выкинешь подобное, никогда не признавайся. Женщины такого не прощают.

— Ладно. Что сделано, то сделано. Насчет фокуса — держи подсказку. В этом замке есть другой зал, более нарядный, но там «голову» показывать нельзя, из-за галереи под потолком.

Думай.

— Подсказки? Ладно, вот, — порывшись в кармане, Димерезиус протянул Эдину маленькое зеркальце в оправе.

Ночью, уже после полуночи, Эдин проснулся от голосов в комнате.

— Я лучше сейчас увезу его отсюда, — это сказал Якоб.

— Не лучше. О нем знают. Досадно, но ничего страшного.

— Да ничего не знают! Уехать, и все.

Эдин поднялся на локте.

— Что? Что случилось?

У Якоба был злой взгляд. Очень злой.