Съём без правил

А еще мне, почему-то, не хочется, чтобы она думала об Озерском плохо. Он ей нравится. Вот я глупая. Во мне все еще живет надежда. Она полудохлая, умирающая, дряхлая, как старуха с клюкой.

Да и потом, вот у моего сводного брата трагедия, а у меня так, недоразумение по дурости. Разве я не знала, что Костя легкомысленный и мечтает заполучить место редактора «Земли»? Разве не видела, на что он способен ради того, чтобы затащить девушку в постель?! Видела и знала, но захотела с ним, вот и получила. Сама виновата.

А еще меня ужасно разозлила эта его забота. Переживал, что меня обидит Марс? Какая прелесть. Он звонил мне, я не ответила, даже попыталась занести его в черный список, но окаменевшие от холода пальцы не слушались. Видимо решил, что наши отношения — это наши отношения, а его карьерный рост — это совсем другое. Нет. Не могу об этом думать. Пусть решает что угодно — это его проблемы. Я знаю одно, что он предал меня, когда послал фотографии. Голова раскалывается.

— Маринка, снимай скорее мокрые вещи. Ты двойку что ли получила? На тебе лица нет.

Я получила двойку от жизни.

Ради матери стягиваю мокрые шмотки. Напяливаю спортивный костюм.

— Погоди, доченька, тебе надо душ горячий принять, чтобы согреться, а я сейчас сделаю чаю.

В дверь звонят. Я вздрагиваю. За секунду в голове проносится миллион мыслей. Я успеваю пережить целый ряд эмоций: страх, ненависть, испуг, трепет, радость, печаль. Мама возвращается из коридора:

— Соседский мальчишка сказал, что тебя во дворе ждет какой-то парень. Не хочет подниматься, просит, чтобы ты спустилась.

Костя не может войти ко мне домой? Стыдно? Не хочет видеть мою мать? Зачем он вообще приперся? Распереживался, что я не подхожу к телефону? Не хочу его видеть, но боюсь, что он поднимется наверх и придется ругаться при маме. Засовываю ноги в мокрые ботинки, забываю куртку и иду так. Пошлю его и вернусь.

— Доча, ну куда ты опять? Ты же вся мокрая, заболеешь, — кричит мама, выбегая на площадку в тапках.

Я спускаюсь по ступеням вниз, волнуюсь, но решаю, что так даже лучше. В подъезде светло, на междуэтажных площадках стоят детские коляски. Пролетаю один пролет, потом второй, третий. Вот позади оказываются почтовые ящики, я жму кнопку, чтобы открыть дверь, делаю шаг на крыльцо, поворачиваюсь…

Резкая, тупая боль в носу, заставляет согнуться пополам и закрыть лицо руками. Из глаз сыплются искры и потоком льются слезы. Яркий свет, а потом темно. Боль разрастается, мне нечем дышать, лицо отекает, руки мокнут. Я кричу, потому что приоткрыв один глаз, я вижу, что мои пальцы алые от крови. Жмурюсь от ужаса, и больше ничего не вижу.

— Я получил «хорошо»!

Ко мне кто-то наклоняется, прямо в ухо рявкает мужской голос:

— В следующий раз должно быть «отлично»! — он уходит.

Узнаю этот голос. Махеев! Мажор. Ударил.