Скажи миру – «нет!»

Я скользнул по нему взглядом и вновь посмотрел на Джека:

– Послезавтра – это еще много времени… Куча времени… Посмотри… помоги Танюшке с Арнисом, это была его девчонка.

Он кивнул и пошел к скале. А я повернулся к сидящему в снегу урса.

Он плакал. И челюсть тряслась… тряслась… тряслась…

Я взял его за волосы и потащил за собой, и он покорно волокся на коленях, помогая себе руками. Молча. Только плакал, и я, оборачиваясь, видел его перекошенный раззявленный рот.

Я толкнул его на колени, но он упал на четвереньки, и я приподнял его носком ноги под широкий плоский подбородок:

Он застыл на коленях, чуть наклонившись и сведя руки у живота.

Я потянул из ножен палаш. Долго-долго он вытягивался наружу и шуршал… шуршал… шуршал… А я смотрел поверх головы урса в лицо Танюшки. «Отвернись», – попросил я губами. Она отчаянно замотала головой, а глаза стали огромными и застывшими, как зеленый лед. Смотреть в них было просто невыносимо.

Палаш режуще свистнул.

Кровавым дождем ударило мне в лицо…

…Я сидел на камне, и Танюшка обтирала мне лицо снегом. Теплым снегом – он таял в ее ладонях, а у меня плохо ворочался язык, и я никак не мог спросить, не противно ли ей.

А вместо этого спросил наконец:

– Вон он сидит. – Она указала на литовца. Тот застыл на камне – голова поникла, руки висят между колен. Джек деловито прикрыл лицо Ленки курткой, потом встал и подошел к нам:

– У тебя это первый? – без насмешки спросил он. Я поднял на него глаза:

– Я это и имел в виду… Мы будем ее хоронить или мне делать волокушу, князь?

Что меня поражало вот уже больше полугода – так это дебильная беспечность урса. Постоянная и повсеместная. Около кожаных палаток горели костры, бродили то ли стражники, то ли так – праздношатающиеся, слышались смех, вопли и скрежещущая перекличка.

У них сегодня пропали три десятка товарищей – а они и не чесались… да и вообще – считали ли они друг друга товарищами?

И вдвойне мерзко было от того, что Ленка погибла от рук этих грязных тварей.

Мы спускались с перевала почти открыто. И очень спешили. Очень. Никогда еще мы так не спешили убивать.

Наверное, в какой-то степени спешка нас подвела, потому что метров за пятьдесят нас все-таки заметили. И когда я понял это, то закричал – во всю мощь легких, надсаживая голос:

…В костер медленно оседает раскроенный наискось урса.

Руку другого я ятаганом поймал в развилку палаша и даги – он взвыл, и я пнул его в живот, а потом рубанул по затылку. Вокруг убивали. Ассегай полоснул по толстой коже бригантины, я отшвырнул урса ударом кулака, шагнул и приколол его к твердому, промерзшему песку. Над моим плечом мелькнул ятаган, но тут же рука вместе с ним полетела в сторону, а вторым ударом Сморч обезглавил нападающего.

Несколько урса убегали по заснеженному льду прочь от берега.