Скажи миру – «нет!»

Меч со скрежетом ударился о мой палаш, я повернул кисть, и норвежец, увлекаемый силой своего удара, упал на колено. Я увидел его глаза – он ждал удара, и я в самом деле мог бы его заколоть, но вместо этого отступил назад. Норвежец оскалился, тяжело поднимаясь, что-то хрипло сказал.

Его товарищ уже качался в воде ничком, и вокруг расплывались нити и облачка крови.

– Клянусь – тебя не тронут, – повторил я, держа палаш опущенным. Мальчишка дышал широко открытым ртом, потом сплюнул и, оглянувшись, начал пятиться. – Стой, придурок! – крикнул я, обходя его. Вместо ответа норвежец прыгнул вперед, размахиваясь мечом для отчаянного удара.

Убойного. Наверное, он свалил бы меня, но помешала вода, и он снова промахнулся.

Я ударил его ниже уха кулаком в перчатке, и норвежец тяжело упал в воду. Я поймал его за ворот куртки и поволок к берегу, крикнув:

Кто-то подхватил рыбкой нырнувший в воду меч, еще кто-то взял норвежца за ноги. Санек, расплескивая воду ладонью, спросил меня:

– Зачем он тебе, князь?

– Попробую уговорить его остаться с нами, – ответил я.

Норвежец пришел в себя довольно быстро. Мы как раз спустили его в яму, кинули два одеяла, поставили поесть и воду.

Он сперва зашевелился, а потом резко сел. Схватился за висок, быстро посмотрел вокруг, а потом – наверх. Встретился взглядом со мной, странно усмехнулся и что-то сказал.

– Я тебя не понимаю, – вздохнул я и сделал движение, как будто ел и пил. – Давай, я же сказал, что мы тебя не убьем. А потом поговорим… Ингрид, иди сюда, скажи ему!

Но он уже не смотрел на меня, а уставился куда-то в пол между ног. Кажется, ему было холодно, но он даже не пытался закутаться в одеяла.

Я постоял еще немного, потом вздохнул, пожал плечами и отошел…

…Норвежец умер ночью.

Вернее – под утро, наверное. Это заметила Кристина, которой вздумалось сменить ему воду. Она подняла шум, и меня тоже подняли – с постели.

– Не понимаю. – Санек, уже вытащивший (не сам, конечно!) тело из ямы, сплюнул и ожесточенно развел руками. – Он не ранен. Олька говорит, что у него просто остановилось сердце!

Олька Жаворонкова кивнула в знак того, что это так. Я присел возле мертвого – он смотрел в небо спокойными бледными глазами и чуть улыбался.

– Все ясно, – сказал я.

– Мне, например, нет.

– Да уж… – кивнул я и встал.

 – Он просто не захотел жить в плену. И умер… Черт побери, я так и не смог ему объяснить, что он нам нужен не как пленный!!! – Я перевел дух и приказал коротко: – Похороните. Как нашего…

…Тем вечером к берегу прибило несколько досок и труп желтоволосого мальчишки лет шестнадцати со страшной раной на груди, которую размыла вода. Труп был еще свежим.

Ингрид и Джек опознали Эмиля ярла. Мы так никогда и не узнали, что случилось с ним и его отрядом, остаток которого погиб недалеко от нашего лагеря.