Сколько стоит ваше сердце?

Что ты понимаешь в жизни, ворах и собаках? — отмахнулся старик.

— Ничего не понимаю, — согласилась Тамире, — похлебку варить или вы Святой Благодатью сыты?

В хижине витал дивный аромат козьего дерьма, которым хозяин в холодные ночи топил очаг. Бочка "топлива" хранилась тут же, рядом с печуркой, чтобы не отсырела. Ну и чтобы далеко не ходить.

Еще из мебели были старые козлы, на которых лежали грудой сухие лозы, несколько охапок соломы и парочка тюфяков, явно знавших лучшие времена.

— Помочь, хозяйка? — гость, сидевший на плоском чурбачке, занимался довольно странным делом — вязал хитрые узлы на длинной, крепкой веревке.

Женщина так удивилась, что чуть не пролила воду мимо котелка.

— Не смущай маму, Эшери, — попросил второй, — ей сроду герцоги стряпать не помогали.

— Мне жаль, что мы не успели переправить вас в Аверсум, Тамире, — гость поднял на женщину зеленые, яркие глаза, — все случилось слишком быстро. Никто не мог этого предвидеть.

— Пустое, — отмахнулась Тамире, — здесь неплохо. Воды, правда, мало. Но если под источником бочку вкопать, так и хватит. Вино, конечно, кислое будет — лозы в тени.

Зато масло получиться правильным. А шерсть можно внизу, в деревне брать.

— Смотри, уже обжилась, — кивнул Маркиз, — подожди, еще замуж за Катиаша выскочит.

— А почему бы и нет, — рассудительно отозвалась женщина, не меняя ритма плавных, отработанных движений, — Катиаш — мужчина хоть куда. Правда, глаза почти не видят. Зато руки из нужного места растут и на сердце не злой.

— Уши у меня тоже в порядке, женщина, — раздался надтреснутый голос снаружи. — Клинья к моему хозяйству подбиваешь? Я все слышу!

— Да уж знаю, — пожала плечами Тамире, — а ты, можно подумать, против.

— Не против, — степенно отозвался дед, вырастая в дверях. И сразу стало видно, что в молодости он был здоровенным парнем, да и сейчас силы остались не только на солнце сидеть, — но у нас так не делается.

— А как "у нас" делается? — добродушно передразнила его женщина.

— Про такие дела мужчины договариваются, а бабы помалкивают, да слушают, что им умные люди скажут. Уразумела?

— Да уж где мне, — посмеиваясь, Тамире быстро чистила крупу на похлебку, поглядывая на воду — не собирается ли закипеть.

Приправы были уже приготовлены и порезаны.

— Вот ты, — Катиаш обернулся к Маркизу, безошибочно найдя его в темноте, не иначе — по дыханию, — как старший мужчина в семье, отдашь мне свою мать в жены?

Маркиз вздрогнул, и чуть не уронил нож, который вертел в пальцах. Безобидная шутка приняла какое-то странное направление. Он поднял голову. Катиаш молчал, щурил глаза и никак не проявлял нетерпения.

Мать склонилась над котелком, пряча лицо.