Сколько стоит ваше сердце?

На этот раз Марк и в самом деле постарался продумать если не все, то — на шаг дальше, чем бритые.

Он вышел вперед, заложив руки за спину, неосознанно копируя генерала Райкера. Рядом пристроился Беда. Вейли от этой чести отказался. Заявил, что ему, полковнику и наследному графу невместно изображать пажа при юнце с блестящими нашивками (нашивки не блестели, но метафору Марк понял).

А Беда сказал, что ему интересно во-первых, и глубоко и искренне плевать, что о нем подумают его будущие деньги — во-вторых.

И теперь они стояли друг напротив друга и смотрели глаза в глаза.

— Ты — командир? — спросил старший, жестко щурясь.

— Не молод? Где старик?

Марк повел подбородком туда, где, рядом с телами, подготовленными для погребения, торчали здоровенные сапоги генерала… От малинового бархата Райкер отказался, обошлись обычной парусиной.

Фиолец кивнул. Мальчик продолжал откровенно пялится на проекцию сердца, похоже, что больше его в этой жизни не интересовало ничего. Винкер мысленно хмыкнул — фанатик виден за десять миль. Этого несло от магии.

— Нас восемь тысяч, — громко, значительно произнес старший.

"По моим сведениям — меньше. Либо ты плохо считаешь, либо хорошо врешь."

Их и в самом деле было видно — бритые встали лагерем прямо у холма, окружив его так плотно, что не проскочила бы и мышь.

— Вас — в десять раз меньше.

"Точно — плохо считаешь… Пять тысяч разделить на одну — ни демона не десять."

— Мы раздавим вас, как слуга — змею, заползшую сад господина.

"Поэт, что — ли? Или его так впечатлили наши маленькие ползучие друзья?"

Змеи, призванные Рыжиком, атаковали лагерь бритых как раз после того, как пацан сыграл на своей дудочке.

В зеркале было интересно наблюдать, как носятся в панике люди и кони, падают палатки, опрокидываются стойки с оружием…

Скольких бедные твари покусали с испугу, разглядеть не удалось. Но, похоже, не мало. Потому что фиольцы тут же, ночью, свернули лагерь и двинулись маршем к Южному. Все, как предсказал Беда. Наемнику можно было палатку на рынке открывать, озолотился бы. Впрочем, судя по доспеху и оружию, он и так не бедствовал.

— Почему ты молчишь? — подозрительно поинтересовался парламентер.

— Извини, — Марк встряхнулся, — ты так красиво сказал про змею, слугу и господина — я прямо заслушался.

Так что ты хочешь… извини еще раз, я не запомнил твоего имени.

Беда покраснел, стараясь сдержать рвущийся наружу хохот. Хорошо, что под темным загаром это было незаметно.

Стратег то ли нечаянно, то ли нарочно в двух фразах трижды проехался по самолюбию и нервам парламентеров: напомнил про змей, попенял, что те не представились, то есть объявил невеждами и, наконец, умудрился спросить, чего хочет бритый.