Скованные

Своеобразное наказание за непослушание.

Функционировать вдали от истинного можно — проверено. Выхода как минимум два: согласиться на эксперимент, и если он окажется неудачным, убежать. Далеко, насколько возможно. И жить дальше.

— Я сам хочу поразвлекаться со своим новым слейвом, — безмятежность Дрейка порождала волну тревоги. — Обсудим ее аренду в другой день.

Яростный стук каблуков ритмично вспарывал пространство.

Я смотрела на белые с желтыми вставками кроссовки Малина, не разгибаясь. Не хочу видеть столичных. Никого из них.

— Знаешь, что она моя истинная? — вопрос заставил вздрогнуть.

Из своего положения посмотрела на Дрейка.

Он с легкой усмешкой на губах кивнул.

— Ваша беседа у бассейна была не совсем приватной.

Понять, хорошо это или плохо, не получалось. Для подобных размышлений нужен трезвый подход.

За стеной вновь появился цокот каблуков. Разговор подвис в немом ожидании.

Столичная вошла с ведерком для льда, в котором обычно держат бутылки. Ее не наблюдалось.

С сочувствующим видом заправской стервы блондинка протянула:

— Кисунь, тебе необходимо охладиться.

Подернутый туманом разум не позволил рефлексам сработать. Я как в замедленной съемке наблюдала за переворачивающимся надо мной ведром со льдом.

Кубики больно ударялись о голову, закатились под ворот кофты на спину и на грудь.

Шипение с коротким писком — все, что я смогла из себя извлечь, пока лед скользил по коже, оставляя мокрые дорожки на теле.

Последние льдинки прокатились по щекам, упали на ладони. Руки тряслись, холод пробивал до стука зубов.

На загривке жгло. Оттянула кофту со спины, вытряхивая остатки. Кубики стучали по полу, а по спине и груди катились холодные капли.

Столичная милейше улыбнулась, развернулась на шпильках и поцокала к выходу.

Дрейк наблюдал за мной с приподнятыми бровями, сунув руки в карманы брюк.

Вытянутые вдоль тела руки Малина сжимались в кулаки. Пальцы напряженно вытянулись и сжались вновь до побелевших костяшек.

Он не сводил с меня взгляда. Удивленный, озадаченный, будто пораженный чем-то.

Неужели поведение Оливии растрогало до глубины души?

Сарказм тонул среди невысказанных слов.

Трясясь в ознобе, стянула кофту. Наружной стороной обтерла шею, грудь, под пристальными взглядами.

Я не собираюсь заболеть из-за одной конченной стервы.

Сунула кофту Малину в руки. Он, по-прежнему словно оглушенный, в немом удивлении выразил вопрос.

Повернулась спиной и грубо бросила:

Сцепила руки под грудью, чтобы меньше трястись.

На Дрейка вовсе не смотрела. Уставилась в темную стену перед собой.

Пусть все столичные провалятся в преисподнюю. Тридцать три поноса каждому жителю Амока на голову.

Плечо обожгла горячая ладонь. Вместе с прикосновением пробудилось и затихшее желание.