Славянский викинг Рюрик. Кровь героев

А потом вдруг в палате возник шум, он нарастал, все дружно стали хвалить его за пение, некоторые подбежали, схватили за руки и повели к столу, стали наливать ему в кубок вина, чокаться с ним, выпивать. А он стоял среди них, высокий, толстый, с еще бледным от волнения лицом и тихо, умиротворенно улыбался.

Когда он сел на свое место, его за плечи обнял воевода и стал говорить в пьяном откровении:

– Покорил ты меня своим пением, князь! Не скрою, встретил я тебя с недоверием большим и подозрением великим, показался ты мне человеком алчным и корыстолюбивым. Но теперь вижу, ошибался! Увидел я сейчас в тебе душу чистую и беспорочную. Верным слугой твоим буду, требуй от меня все, что надобно, исполню со старанием и прилежанием!

В палате стало душно. Трувор решил прогуляться на свежем воздухе. Протолкнулся среди разгоряченных плясунов, вышел на крыльцо. День клонился к вечеру, стояла удивительная тишина, даже листва деревьев замерла, все готовилось к ночному отдохновению. Трувор взглянул на догорающее красное солнышко, почему-то вздохнул и побрел вдоль улицы, ни о чем не думая, лишь наслаждаясь умиротворением и покоем и в природе, и в своей душе. Скоро он вышел к воеводскому терему: улица имела форму кольца. Он этому нисколько не удивился, все города строились, приспосабливаясь к крепостным стенам, своей защите от бесчисленных врагов. Он уже хотел войти в помещение, как увидел ту девушку, которая понравилась ему на пиру. Она стояла возле дерева и смотрела на него. Его поразили ее выразительные глаза, их взгляд из затемненных глазниц был веселым и доброжелательным. Он некоторое время колебался, подойти к красавице или уйти прочь, потому что была она очень красивой. Но что-то внутри его подтолкнуло, он сделал шаг и, внутренне замирая, приблизился к ней. Он молча с высоты своего роста смотрел на ее ладненькую фигурку, прелестное личико. Она тоже разглядывала его, хитровато и задорно, и он чувствовал, что чем-то понравился ей.

– Ах, князь, – наконец сказала она, – как ты дивно пел!

Он пробормотал что-то невнятное и маловразумительное, переступил с ноги на ногу, все более и более подпадая под ее очарование.

– Наверно, все девушки сходили с ума, когда слушали твои песни! – продолжала она, и слова ее звучали искренне, без насмешки.

Он сделал неопределенный жест рукой и наконец произнес:

Она кивнула в знак согласия и пошла немного впереди его. Она была в светло-желтом шелковом платье с отложным кружевным воротничком, перехваченном расшитым золотом поясом, по спине струилась толстая коса, перевязанная голубой лентой; на ногах у нее были сафьяновые башмачки под цвет платья. «Боярская дочь, – определил Трувор. – Волосы заплетены в одну косу, значит, незамужняя.