Солнце и луна

– Для разнообразия я не прочь пробудить страсть в мужчине, от которого в постели обычно нет толку. Я азартна.

Хью подумал, что азартные женщины – его крест.

– Ты хочешь попробовать?.. – промямлил он.

– Я уверена, что все получится. Это будет вызов, которого мне недоставало всю жизнь. Сегодня ночью жду тебя в своей спальне. «Войди без стука и без единого слова, и мы сдадимся на милость друг друга».

Хью открыл, было, рот, чтобы сообщить, что он предпочитает мальчиков, но Клер прижала палец к его губам.

– В постели от него нет толку, – объявила Клер.

Они с Олдосом стояли у окна трапезной, на этот вечер превращенной в танцевальный зал, и наблюдали за Хью и Филиппой в кругу танцующих.

– В самом деле? – оживился Олдос, как ребенок, которому пообещали сладкое. – А как именно нет толку? У него вообще не стоит или быстро опускается?

Клер взяла кусочек сырого мяса из миски, которую брат держал перед ней, и поднесла к клюву Соломона. На этот раз сокол был без колпачка, поэтому тотчас жадно схватил и проглотил угощение.

– Не могу даже сказать, узнаю ли когда-нибудь, – произнесла она задумчиво. – Он должен был этой ночью прийти ко мне в спальню, но так и не появился.

А до этого я застала его сунувшим нос в подвал. Он объяснил это тем, что заскучал, и я поверила, потому что хотела, чтобы так оно и было. Но когда он не появился…

– Если у него не стоит, – перебил Олдос, не слушая, – то они не спят. Филиппа наверняка извелась! Если затащить ее в постель, она сама на меня набросится.

– Я знаю, как это непросто, но все же попробуй хоть на минуту забыть о своем драгоценном отростке! – сказала Клер устало.

– Я бы мог, если бы ты сразу дала Хью Уэксфорду от ворот поворот, и я вставил бы его чертовой жене! – огрызнулся Олдос.

– Разве Маргерит плохо тебя обслуживает?

– Это не одно и то же, – буркнул он. – Чаще всего она не позволяет мне… ну, ты понимаешь!

Он покраснел и отвернулся. Клер вздохнула, скармливая Соломону еще кусочек.

– Боже, как ты смешон, братец! Но речь не о тебе. Хью Уэксфорд ведет себя странно. Он уверяет, что без ума от меня, и при этом неделю не может завалить в постель, только все отговаривается.

– Думаешь, на самом деле с ним все в порядке?

– В Пуатье было, и еще как. Там он менял судомоек и кухарок как перчатки и, по их словам, мог работать всю ночь без передышки, а они вопили от наслаждения, так-то вот! Кроме того, Господь щедро его наделил.

Я помню такой отзыв: «Сидишь, как на боевой дубинке!»

Лицо Олдоса омрачилось.

– Когда он не пришел ко мне в спальню, – продолжала Клер, – я вдруг вспомнила, что он проник в подвал украдкой, потихоньку от остальных, а когда я запирала дверь, таращил глаза на ключи, как на чашу Грааля.

– Где тебе понять! Вид у тебя ученый, а мозгов не больше, чем у курицы.