Совдетство. Школьные окна

Если будешь нюни распускать, между нами чемодан и рваная шляпа! Но я думаю, вы еще встретитесь…

Потом я узнал, что Дина Гапоненко была у Казаковых на новоселье и снова собирается к ней в гости вместе с Вовкой Соловьевым, она звала меня поехать с ними. Я, конечно, гордо отказался, но Дина на всякий случай, если передумаю, написала мне на бумажке адрес.

– Смотри не заблудись! – ухмыльнулся выпендрежник, присутствовавший при этом разговоре.

Соловьев и Ванзевей – наши пижоны. У Вовки, единственного в классе, школьная форма ушита по фигуре, сменную обувь он носит в мешочке с надписью «Саламандра» и ходит не в кедах, как мы, а в спортивных полуботинках с тремя белыми полосками – кроссовках, у нас не продаются, а только за границей или в «Березках» – странных магазинах с наглухо зашторенными окнами.

Там за рубли ничего не купишь, надо иметь чеки, похожие на керенки. Дядя Юра однажды взял у соседа Альки несколько таких чеков, сходил в «Березку» на Беговой улице, добыл тете Вале губную помаду в золотых тюбиках и мечтательно объявил, что побывал в коммунизме.

Кстати, о керенках. Однажды на чердаке мы с Мишкой нашли в старом сундуке, под тряпьем, ворох денежных бумажек полувековой давности, на них были нарисованы похудевшие орлы без корон, а год выпуска – 1917-й.

Двадцатки и сороковки оказались чуть больше спичечной этикетки, некоторые даже не разрезаны на отдельные купюры, а собраны в блоки, как марки, только без разделительных дырочек. Розовые сторублевки были покрупнее, размером с игральную карту. Мы поделили находку поровну. Доверчивый Мишка тут же показал свое сокровище отцу, и дядя Витя вспомнил, что у Иркиной пивной обретается старичок-нумизмат, покупающий у граждан старинные монеты. В общем, назавтра, к вечеру, друзья принесли бессознательное тело Петрыкина-старшего, при нем не оказалось ни керенок, ни советских денег. А я свою долю, за исключением розовой сторублевки, отнес в наш школьный музей боевой и трудовой славы, надеясь за это снова поехать в Волхов для возложения цветов на могилу Героя Советского Союза Александра Лукьянова.

– Ого! – обрадовался тогдашний пионервожатый Славик. – Раритет! Отведем под это целый стенд. А сверху напишем: «КРАХ ФИНАНСОВО-ДЕНЕЖНОЙ СИСТЕМЫ ВРЕМЕННОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА».

Молодец, Полуяков, снова поедешь в Волхов. Я тебе обещаю!

Особенный восторг у него вызвали неразрезанные сорокарублевки, он рассматривал эти листы размером с «Пионерскую правду» на свет, ища водяные знаки, цокал языком и повторял:

– Какие боны! Какой раритет!

Но никуда я не поехал. Славика вскоре уволили за поведение, не совместимое с педагогической деятельностью. Новый вожатый Витя Головачев как ни искал, так и не смог обнаружить в музейных залежах мои керенки.