Совдетство. Школьные окна

Вообразив себя советским разведчиком, которому с помощью ядовитой самописки поручено убить фашистского злодея, я стал тренироваться – прицельно стрелять в тетрадный листок, прилепив его к оконному стеклу, но промазал и угодил в белую Лидину кофточку с кружевным воротничком, постиранную для похода на совещание в райком и повешенную на сквознячок. Пришлось на ходу придумывать фантастическую историю про бракованную авторучку, плюющуюся чернилами, как кобра ядом – про эту сволочь как раз рассказали по телевизору. И что самое удивительное, маман поверила, в очередной раз обещав написать рекламацию в ОТК.

– Я тебе щас самому в жопу пороху набью! – проорала тетка.

– Заткнись! – гаркнул в ответ Сталин.

– Что-о-о? – взревела она, как заводской гудок в фильме «Юность Максима».

– Что слышала, коза долбаная!

– У-у-у! Пузя, звони ноль-два! – приказала она кому-то, повернувшись к нам спиной.

– Нет у них телефона, гадом буду! – пытался успокоить нас здоровяк.

– Будешь! Пошли отсюда! – Санёк повернулся к нам. – Мне с мусорами нельзя встречаться. Сваливаем, ёпт!

Я встал с лавки – и меня резко мотнуло в сторону, а кирпичная стена, поросшая внизу мхом, накренилась, готовая обрушиться на мою голову.

– Слабак, – усмехнулся Корень, удержав меня от падения.

– Ладно, с непривычки со всеми бывает… – Серый плечом подпер меня с другой стороны. – Я по первому разу всю округу обрыгал.

– Угу, – кивнул я, чувствуя в теле нелепую шаткость и струящуюся легкость, словно меня, как блузку, повесили сушиться на сквозняке.

…Лида долго отстирывала свой райкомовский наряд, клякса побледнела, но все равно отчетливо выделялась на белом фоне, и тогда догадливая тетя Валя посоветовала безутешной сестре замочить кофточку в густо разведенной синьке.

И что вы думаете? Ткань стала такого же цвета, как рубашка машиниста в метро, пятно исчезло, точнее, слилось с фоном. Лида заплакала и засунула свою любимую блузку в самый дальний угол гардероба, а потом отдала бабушке Мане с единственной просьбой – при ней никогда не надевать.

Мы торопливо покинули двор, как говорится, «слили воду». Наш Рыкунов переулок, тускло освещенный фонарями, свисавшими с проводов, будто вымер. Вдалеке слева прополз по Бакунинской улице троллейбус с силуэтами сидящих пассажиров.

Справа, из-за кирпичной ограды Казанской дороги, озаренной мятущимися прожекторами, донеслись гудки тепловозов и лязг вагонов, сталкивающихся буферами. Заслышав этот грохот, наши мужики, не отрывая глаз от домино, говорят с пониманием: «Состав собирают…»

Напротив, через дорогу, высилась темной махиной наша 348-я. Раньше окна в ней горели допоздна, так как дети занимались в две смены. Когда я пошел учиться, у нас было четыре первых класса – А, Б, В и Г.