Совдетство. Школьные окна

По полу пробежал таракан – с этими тварями у нас в общежитии просто беда, но я загадал: если подлое насекомое остановится, сокровище найдется, но рыжая сволочь без промедления юркнула под плинтус. И все-таки к вечеру Бареев заглянул к нам:

– Твое счастье, следопыт! Вот уж и вправду говорят: подальше положишь – поближе возьмешь. На, Юрок, обогащай экспозицию!

– Спасибо. – Я принял в руки тяжелый значок с винтом и медным «барашком» на тыльной стороне.

– Завтра вечером заходи! Поужинаем, чем бог пошлет, и будем с тобой войну вспоминать.

Бареев рассказывал мне свою фронтовую жизнь шесть вечеров, он ведь воевал еще на финской.

Я и не знал, что там погибло и померзло столько наших бойцов и командиров! Особенно свирепствовали «кукушки» – вражьи снайперы, маскировавшиеся в ветвях высоких деревьев. Сколько парней зря положили – не счесть!

– Но ты про потери-то не поминай, не надо… – предупредил он.

К моему удивлению, на обдумывание и записывание услышанного ушло гораздо меньше времени, чем в первый раз. С «диктантом» же дядя Толя справился на отлично, все-таки он после войны окончил техникум связи, а снимок выдал мне великолепный: Бареева как члена совета ветеранов дивизии специально фотографировали к 20-летию Победы.

Ночью я проснулся от заманчивой мысли: оставить значок себе. Ленинград подождет, никуда не денется… Но, поворочавшись, пофантазировав, как будут изнывать от зависти Мишка и Петька, я понял, что не могу так поступить, это будет нечестно по отношению к дяде Толе, ведь он отдал свою реликвию музею, а не мне лично…

– С ума сойти! – воскликнул Славик, когда я принес ему «Ворошиловского стрелка».

 – Какая вещь! Раритет! – Он приложил значок к своему лацкану. – Но ты, Полуяков, не расслабляйся! Виноградов тоже добыл уже две вещички, и Фертман обещал…

Я приуныл, но третий экспонат сам приплыл ко мне в руки. Маман велела отнести на чердак сломанный Сашкин столик, на него случайно сел, подвыпив, Иван Васильевич, брат моего деда, пропавшего без вести на фронте, Лида и тетя Валя зовут его «крестный». Он раз в год, на майские, приезжает к нам в гости – проведать родню, с удовольствием проверяет на крепость спирт из заветной манерки, и вот чем дело кончилось.

Отец несколько раз давал честное партийное слово, что починит поломку, но все как-то руки не доходили. Правда, один раз он даже заварил столярный клей, жутко вонючий, но отвлекся на домино, и смердящая кашица затвердела, пришлось выбросить. Тогда Лида не выдержала:

– Сынок, убери эту рухлядь с глаз долой!

– С ума сошел! На чердак…

Бареев не зря говорил, что наш дом никогда бы не получил настенный знак ОСОАВИАХИМа. Там у нас горючие вещества набиты под самую крышу.