Совдетство. Школьные окна

Почти у каждого жильца есть свой заповедник хлама, но одни соседи никчемные вещи тщательно раскладывают по ранжиру и назначению, а другие сваливают как попало, но где чье барахло, все знают и чужих отбросов не трогают: у нас, по Конституции, личная собственность неприкосновенна! Я пристроил колченогий столик в наш мусорный уголок и вдруг заметил в куче Комковых, напоминающей уличную помойку, офицерский планшет на ремешке. Смотреть не на что: кожа старая, вытертая, местами поцарапанная, прозрачный внутренний карман для карты оторван, имелась и рваная сквозная дырка.

«А вдруг сумка побывала в огне сражений?!» – подумал я.

Она могла принадлежать только отцу бесстыжей Светки – Ивану Егоровичу. Других фронтовиков в этой колготной семейке не водилось. Наши мужики, с которыми он почти не общался, за глаза называли его почему-то Ванькой взводным. Вид у соседа был аховый: плечи всегда опущены так, словно он непоправимо устал, лицо изможденное, как у больного, а в глазах серая тоска. Лида иной раз, обидевшись на Тимофеича, говорила ему в сердцах:

– Тебе бы такую жену, как у Комкова, узнал бы где раки зимуют!

– Я бы на такой стерве не женился бы!

– А если брюхом к стене припрут?

На следующий день я подстерег Комкова, когда он вышел покурить на площадку, подождал, пока Иван Егорович надсадно откашляется, а длилось это обычно минут десять, и спросил про сумку.

– Ну, моя, – хмуро ответил он, вытирая пот с багрового лица.

– Оттуда. Тебе-то на что?

– Школьный. А дырка от пули?

– Осколок.

– К экспонату еще и воспоминания нужны.

– Какие, к лешему, воспоминания?

– А-а-а… Тут особо и рассказывать нечего. Слушай, если охота…

Иван Егорович очень коротко, сухо, почти без подробностей, буквально за пять минут (он дольше кашлял) рассказал про свой боевой путь: призвали после десятого класса, воевал сначала рядовым в пехоте, потом отделенным командиром, был ранен, окончил ускоренные офицерские курсы, получил кубик в петлицы, орден Красной Звезды за Сталинград, без приказа отвел под угрозой окружения взвод с передовой, разжалован, лишен наград, искупил вину кровью, войну закончил в Будапеште, за что имеется медаль.

– А давайте это запишем, Иван Егорович!

– Я могу продиктовать, а вы своей рукой… Мы уже так делали с Черугиным и Бареевым.

– Нет уж, дудки! Сам и записывай! Заболтался я с тобой, меня ж за сахаром отправили.

– Еще фотография нужна! – вдогонку крикнул я.

– Ладно, поищу.