SPA-чистилище

Теперь, грит, срок давности почти что вышел, ничего вам не будет, живите себе спокойно и жизнью наслаждайтесь – но, на всякий случай, лучше ничего никому – кроме бога! – про тот случай не рассказывайте… Ну, ладно… Но ведь я пятнадцать лет молчала – слышь, пълковник?! Как у меня еще внутри-то от этого молчания все не разорвалось?! С Алкой говоришь – молчишь, с Ленкой – тоже молчишь, с Ванечкой, душой невинной, и слова не смеешь сказать!.. Ох!.. Как же я мучилась, пълковник!.. Как же мучилась!.. Вот, говорят, преступление – и наказание. Тюрьма, ха! Да не тюрьма наказание, а то, чтобы сидеть тихо, всем в глаза смотреть и говорить: а я не знаю. Я ничего не знаю!.. А тебя изнутри стыд жгет, ох, какой стыд, и ты вся ворочаешься внутри себя, как грешник на сковородке!.. Да если б я одна в этом деле была – уже тысячу раз во всем призналась бы, и повинилась, и на колени перед Аллой, и перед Леночкой, и перед Ванечкой бухнулась: вот она я, виновата во всем, казните меня, плюйте, ругайте, терзайте!..

Запал Любочки закончился на самой высокой ноте – и хоть полковник уже догадывался, в чем она хочет признаться, – не помогал ей, не подталкивал, не говорил ни слова.

А художница закрыла лицо руками и замотала головой, что-то нечленораздельно мыча.

Потом она оторвала руки от лица. В ее глазах стояли слезы.

– Полковник, – сказала она умоляюще, – будьте человеком, налейте мне коньяку!

– Да нет у меня коньяка.

– Врете! У вас из чая к-коньяком пахнет!

– Ну и обоняние у вас, – усмехнулся Ходасевич.

– А вам что, не рассказывали: если я уж развяжу – только держись! Все выпью, что есть в доме, подчистую. Налейте!.. А то я сейчас на станцию пойду, за водкой. Вам стыдно будет, что вы женщину, одну, выпимшую, в ночь выгнали.

Полковник покачал головой:

– Вы ведь рассказать мне что-то хотели – вот и рассказывайте. А как расскажете – я вам сразу коньяку и налью.

Любочка криво усмехнулась.

– Чекистские штучки! Ш-шантаж чистой воды! Псих-ла-ги-ческое давление!

Валерий Петрович развел руками.

– Да вы ведь сами, Люба, начали. – Он опять перескочил на «вы»: так ему было комфортнее. – Вот уж и закончите на относительно трезвую голову. Зачем кота за хвост тянуть.

– Фуфф… Жестокий вы, полковник. Школа Берии и Дзержинского. Правильно говорят: чекист, он всегда остается чекистом.

– Вы хотите признаться мне в убийстве Ивана Ивановича, – обыденным тоном сказал Ходасевич.

– А-а, догадались?!. Да! Хочу! – страстно выкрикнула Любочка. – Вам – первому! Ах, нет, первому я сегодня адвокату рассказала. Вы, мужчина, – второй будете.