SPA-чистилище

Валерий Петрович подал чай и конфеты, а художница, пристально глядя на него, заявила:

– Хар-роший ты мужик, пълковник!

Ее пьяный акцент потихонечку улетучивался – да и не наигрывала ли она слегка с этим акцентом? Однако алкогольная откровенность в ней по-прежнему сидела.

– Сразу видно, что хор-роший!.. Хоть и чекист… Зато ты добрый и несчастный… И с с-семьей тебе не повезло… И с работой, кажется, тоже…

– С чего ты взяла, Люба? – серьезно спросил Ходасевич.

Раз уж она ему «тыкает», полковнику сам бог велел.

– Да видно же!.. Неужели ж ты, если б у тебя все тип-топ было, занимался тем, чем сейчас занимаесся?

– Жизнь разнообразна и переменчива, – пожал плечами Ходасевич. – И я на судьбу не жалуюсь.

– А я вот – жалуюсь! – вдруг выкрикнула Люба. – Хотя…

Она задумалась. Валерий Петрович сделал глоток чая – коньяку в нем оказалось даже больше, чем достаточно.

– А знаешь, где я сегодня была? – вдруг спросила Любочка.

К чаю она не притронулась.

– Представления не имею.

– Мне ведь как с утра Леночка позвонила, что Алла погибла и они только что в морге тело ее опознали, я сразу поняла: пора. И с-собралась, и в М-москву поехала. В рот даже ни капли не взяла, чтобы Аллочку п-пмянуть… Это я уже потом… Эт-та я п-потом… З-заодно… К-когда выпила за мое счастливое избавление… Одна п-пила, совсем одна… Это раньше, только свистни – вокруг полк мужиков, и все х-хотят с тобой выпить, потому что воображают, что в нетрезвом виде меня л-легче будет в постель затащить… А сейчас – возраст уже не тот, кондиции не те… Короче! Зашла я после адвоката в какой-то ресторан – между прочим, почему-то вьетнамский – и заказала себе к-коньяку… Эх, если б ты знал, пълковник, как красиво первая рюмка идет, после воздержания-то… Да и повод был: и грустный, и радостный… грустный – потому что Аллочку помянуть… А радостный… И чего ж я, дура, раньше к адвокату-то не пошла… Хотя все равно грех, и мне его не замолить, тем более, я, типа, атеистка, и в церковь не хожу, сама со своим выдуманным богом напрямик общаюсь…

Ходасевич поток сознания художницы не прерывал, чувствовал: она сама должна вырулить на что-то важное. Прихлебывал себе чай с коньяком, и горячее спиртное поставляло в организм, словно в молодости, бодрость и радость.

Любочка перескочила на другое – она проговаривала свой монолог, глядя куда-то в стремительно вечереющую мглу за стеклами веранды.

– А адвокат мне так и сказал: если все произошло, как вы мне рассказываете, даже если, грит, вас тогда бы взяли, вам не больше пяти лет общего режима дали бы. А с х-хрошим адвокатом, может, и условным сроком отделались бы… А уж теперь-то!.. Ч-чрез пятнадцать лет!..