Спору нет!

Они ввалились в комнату одновременно и чуть не споткнулись о тело, свернувшееся в позу эмбриона.

– Вы из полиции? – заплакал человек, приподнимая голову. – Спасите меня!

– Где женщина? – рыкнул Цесаркин, наклоняясь.

– Бомжиха? – фыркнул «эмбрион», на минуту перестав рыдать. – Она в гардеробной, наверное, по ящикам роется. Выведите меня отсюда! – И попытался вцепиться в руку Дениса, но тот немного сместил направление, и ладонь, протянутая для помощи, мгновенно превратилась в кулак, тотчас нашедший ухо. «Эмбрион» аж задохнулся от боли.

– Ну хоть развяжите, – принялся умолять он.– А то я жалобу напишу.

Цесаркин кинулся прочь, прекрасно понимая, что задержись он хоть на секунду, то непременно ударит еще раз. А отвлекаться на всяких уродов не хотелось. Нина ждет!

В гардеробной Ломакин уже отпирал бронированную дверь с тонким стальным ободом посередине.

Колесо влево, колесо вправо, потом нажать код на панели и снова повернуть колесо влево до упора.

– Вэлкам, – пробормотал глухо, пропуская Дениса вперед. Цесаркин тут же кинулся к Нине. Нащупал пульс, отметил прерывистое дыхание. Он попробовал растормошить любимую, но безрезультатно.

– Миша, вызывай скорую! – рыкнул он Ломакину и, склонившись над любимой женщиной, зашептал:

– Нина, Ниночка, Нинуля.

Он провел ладонью по холодной щеке, убрал с лица прилипшие пряди. А потом, завернув в одеяло, поспешил к выходу, краем глаза отмечая, как следом несется Ломакин, готовый набить морду каждому, кто посмеет сунуться.

Скулящий «эмбрион» так и валялся на полу. По всей видимости, ему досталось еще и от Мишки. Денису послышались сначала ругательства в адрес «бомжихи», а затем глухой звук, свидетельствующий об ударе. Но судя потому, что Ломакин прикрывал спину, а до этого к «эмбриону» не наклонялся, Цесаркин понял, что Михаил пнул несчастную жертву ногой и даже не подумал развязать.

«Жди ребят Афиногенова, придурок», – про себя рыкнул Денис, сбегая по лестнице, в конце которой уже стоял Шарманов и жевал бутерброд. А в углу кучей валялись ножи и пистолеты.

– Что с клиентами? – пробурчал на ходу Денис.

– Запер в гостиной. Все упились вусмерть. Видать хорошо пошло, половина закуски нетронуто. До утра не проснутся. Интересно, что за мертвое зелье они приняли на грудь?

Из-за спины хохотнул Ломакин.

– Если полезли в кладовку, хотя их туда никто не приглашал, там бутыль самогонки. Моя маманя гонит. Сразу с ног валит. Просто идеальное снотворное!

– Эта? – Шарманов кивнул на стол в кухне, где сиротливо стояла почти пустая огромная бутыль белого стекла.

– Она, – хмыкнул Ломакин. – Операция «Самоликвидация».

– Скорая где? – поморщился Денис. – Дорога каждая минута. Поеду сам.