Срок для Бешеного

 — Сколько же тебе лет, герой?

— Два года-и-ка и по-ло-ви-и-на-а-а… Ы-ы-ы…

— Какой же ты большой?! Я думал — три и половина! И кем же ты хочешь быть, когда вырастешь?

— Капи-и-та-а-ном… Как папа-а-а… Ы-ы-ы! Больно мне, дяденька! Больно! Ы-ы-ы! К маме хочу-у-у! Больно-о-о!

— А вот и обманываешь, что больно! Я уже все окончил, и сейчас тебе совсем не больно! Правда? -

Савушка примолк и как бы прислушался — больно или нет.

— Больно все равно! — серьезно заявил он.

— Конечно, больно, но не так?

— Не так, — кивнул мальчик в ответ.

— Вот, выпей таблетку и совсем перестанет болеть.

 — Профессор протянул ему пилюлю.

— Ее нельзя пить: ее только кушать можно, — рассудительно заявил Савушка.

— Правильно, — улыбнулся профессор. — А запить нужно водичкой! Ты любишь лимонад?

— Люблю, но мороженое больше! — продолжая всхлипывать, ответил мальчик.

— Мамочка, — обратился доктор к жене, — дай-ка нам бутылочку лимонада. Старушка порылась в огромной корзине и достала початую бутылку, прикрытую откидной пробкой. Открыв ее, профессор налил в маленькую мензурку и помог запить мальчику лекарство.

— Да хоть всю выпей! — снова улыбнулся старик, и мальки воспринял это в буквальном смысле: взял здоровой рукой бутылку и стал жадно глотать лимонад.

НЕ ОТДАВАЙТЕ МЕНЯ В СЫНОВЬЯ!

Почувствовав влагу на губах, Савелий глотнул и с трудом разлепил глаза. Было темно, и шел сильный дождь. Открыв широко рот, Савелий ловил падающие капли. Лицо, иссеченное ветками, кровоточило и сильно саднило. Один из порезов был глубоким: пересекая весь лоб, чуть прикасался к правой брови и оканчивался на щеке. Каким чудом только глаз остался цел! Этот рваный, безобразный порез обильно сочился кровью.

Савелий попытался приподняться, но тут же, громко вскрикнул от боли, вновь потерял сознание. Дождь безжалостно хлестал по израненному лицу, смешивая и смывая с, него кровь и грязь…

…Сильный дождь был и в тот самый вечер, когда он сбежал из «сыновей»… Яркая лампочка на деревянном столбе освещала вход в двухэтажное здание детского дома. Крадучись, Савелий шел вдоль забора, притрагиваясь иногда к доскам. Он искал их потайной вход, которым они пользовались, когда хотели удрать в лес или на речку без разрешения.

Протиснув худенькое тело в узкую щель, он задвинул назад доску и устремился к небольшой кирпичной котельной, в окнах которой горел свет.

Осторожно постучал в дверь. Никто не отозвался, и Савелий стал барабанить ногой.

— Кто там? — спросил мягкий женский голос.

— Тетечка! Тетя Темечка!.. Это я — Говорков! — размазывая слезы, выкрикивал он. Дверь распахнулась, и свет упал на мальчика.

Грязный, ободранный, мокрый и исхудавший, Савелий стоял на пороге. Слезы пополам с дождем заливали его лицо.

— Савушка? — всплеснула руками тетя Тома.