Табор смерти

Но в итоге областники пожали ему руку за проявленное мужество.

– Правильно действовал, – объявил майор. – Большего никто бы так не сделал.

– Ломов сделал бы, – буркнул Васин.

– Ну, это отдельная песня, – хмыкнул майор. – Хорошо, что сам жив остался.

Гости забрали материалы и задержанного.

– Теперь это наши заботы, – сказал майор.

А у Васина осталось тягостное ощущение незавершенности. И все вспоминался взгляд ребенка, которого пытали. И жгуче хотелось повстречаться с этим Копачом и его подручными. Ведь в конечном итоге это и есть смысл жизни опера угрозыска – сокращать популяцию всякой сволочи на свободе. А тут сволочь была отменная.

Потом навалилась текучка. Новые события. Пошла серия краж из сельских продуктовых лавок, и уже имелись наметки, кто это творит, но зацепить воришек никак не выходило.

А потом – новая зубодробительная встряска. Правда, на этот раз в Васина не стреляли. Его резали…

В углу кабинета бубнило радио:

«В Кремлевском дворце съездов состоялось собрание комсомольцев Москвы, с энтузиазмом откликнувшихся на Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР о направлении молодежи на важнейшие стройки и предприятия в восточных и северных районах страны. Впереди молодых строителей, токарей, водителей, выпускников школ ждут великие стройки и огромные свершения!»

Васин встал и выключил радио. И так голова с утра тяжелая. Почти всю ночь не спал. У Ксюшки горло разболелось, поднялась температура.

– У тебя жар, дочка, – вздыхала Инна.

– Это хорошо, – на полном серьезе отвечала пятилетняя пигалица.

– Почему? – удивилась Инна.

– Ведь я тогда жар-птица.

– Лучше бы тебе пингвином к утру стать, – хмыкнула Инна. – И температуру сбить.

Слава Богу, к утру кризис прошел. Сейчас жена ждет доктора. А Васин – как всегда, на боевом посту. Притащил в отдел и спрятал в камеру предварительного заключения очередного забулдыгу, стащившего мешок зерна на мельнице в Кузеево.

Надо бы после обеда домой заскочить, узнать, как там. Сердце все равно сжималось. Боль дочки Васин воспринимал намного острее, чем собственную. Такая она беззащитная, трогательная. И он – такой здоровый, суровый. Как два полюса Вселенной, единство и борьба противоположностей.

Когда Васин закончил с воришкой, тут же навалилась срочная писанина, которая отнимает у любого опера две трети рабочего времени. Так что домой он так и не зашел. Вдобавок страшно хотелось есть.

Васин отодвинул от себя бумаги. Глянул на часы – минутка-другая найдется, чтобы дойти до фабрики-кухни в трех кварталах от отдела.

Заперев в сейф документы, лейтенант двинул на обед.

Фабрика-кухня, она же рабочая столовка, располагалась в длинном здании бывшей монастырской трапезной прямо за рынком.