Табор смерти

Но этот недостаток московские коллеги устранили. Нашли и взяли его на карандаш.

– Точно он? – спросил Васин, когда Апухтин на утреннем совещании выдал эту новость.

– Думаешь, на одной улице кто-то еще золотишком промышляет? – усмехнулся следователь.

– Сами сказали – улица длинная, – напомнил Васин.

Но Апухтин шутить по этому поводу не стал, а произнес с некоторой озабоченностью:

– Девяносто девять процентов – он. Но остается один процент на совпадения, которые бывают просто поразительные. Нужным нам человеком может оказаться, например, слесарь-сантехник, формально никогда отношения к золоту не имевший.

– Поэтому ломиться без подготовки к этому Заславскому с постановлением на обыск и протоколом допроса смысла нет, – сказал Ломов. – Обстоятельный подход к нему нужен. С хитрым загибом. Зацепить на крючок, чтоб не спрыгнул.

– Какой такой загиб, шеф? – спросил Васин.

– Очень простой по задумке. И сложный в исполнении, – улыбнулся Ломов. – Ты и займешься… Не бойся, придадим тебе тяжелую артиллерию.

– Что за артиллерия? – Васин уже понял, что ему придется паковать чемодан и ехать почти за шестьсот километров в стольный город Москву.

– Саша Циркач у нас без дела простаивает, – объяснил Ломов. – Так что собирайся, практикант. Ждет тебя Москва…

Стучат колеса на стыках. Тянет тепловоз длинный пассажирский поезд. Покачивается новый, только что с завода, плацкартный вагон. Сознание пассажиров вгоняется в размеренный ритм, когда кажется, что так и будешь до скончания века двигаться вперед по железной дороге. Но отторжения это не вызывает. Потому как тут умиротворение и покой. И эта милая шумная вагонная суета.

– Через пять минут станция Климово! Стоянка три минуты. Приготовиться прибывающим! – слышны голоса проводниц.

В прошлом году в разрезе всеобщей демилитаризации страны с их кителей сняли погоны, и они утеряли часть своего казенного очарования.

Васин любил поезда. Даже такие шумные плацкарты. Любил смотреть в окно, за которым проплывали бесконечные российские просторы. Колхозные поля с тракторами и комбайнами. Машины и крестьянские подводы, застывшие перед шлагбаумами железнодорожных переездов. И бесконечные русские домишки на три окна, покосившиеся крестьянские избы. Россия-матушка во всем своем бескрайнем просторе!

В ритме поезда по всему его существу расползалась непонятная грусть. Всплывали воспоминания. О таких же вот полях и домишках. О том, как голодно и холодно было в войну и как мальчишки и девчонки, еще не окончившие школу, что есть сил пытались заменить на работе ушедших на фронт отцов и братьев. У Васина самого ушли воевать четверо старших братьев – сильных, надежных, правильных русских мужиков. Вернулись только двое. Один сгорел в танке под Москвой.