Тайна моего положения

— Достаточно, чтобы убедиться — Эмилия достойна нашего доверия и защиты, — спокойно ответил старик, поглаживая серебряный набалдашник трости большим пальцем.

— Защиты… — Эдгард снова горько усмехнулся, проводя дрожащей рукой по взъерошенным волосам. — От таких, как я?

— От тех, кто использовал тебя, сын, — сказал мсье Арчи, его обычно добродушное лицо стало непривычно суровым. Глубокие морщины прорезались у рта, а в глазах появился стальной блеск, который я никогда раньше не видела. — Я навёл справки. Джеймс Фостер известен своими… сомнительными развлечениями.

— Ты думаешь… — Эдгард побледнел ещё сильнее, осознавая весь ужас ситуации.

— Заведение мадам Роузмари давно пора было закрыть, — сердито объявил старик, а его пальцы ещё крепче сжали набалдашник трости. — Я уже предпринял необходимые шаги. Такое не должно оставаться безнаказанным.

— Что ты имеешь в виду?

— Городской совет получил весьма убедительные доказательства того, что там происходит. В том числе, — старик многозначительно посмотрел на сына, прищурив глаза, отчего морщины в их уголках стали глубже, — свидетельства о подмешивании сомнительных веществ в напитки гостей. Через неделю это место закроют.

— О, — протянул мсье Арчи, холодно улыбнувшись. — Мистеру Фостеру придётся срочно покинуть город. Если он, конечно, не хочет объясняться с властями относительно некоторых… деликатных вопросов.

— Отец, я должен был понять раньше…

— Я думаю, нам всем нужно успокоиться и обсудить это, как подобает семье, — прервал его старик и, бросив выразительный взгляд на осколки бокала, поблескивающие в лужице пролитого алкоголя, добавил. — За чашкой чая, а не бренди с утра.

Я почувствовала, как на глазах снова наворачиваются предательские слёзы — от накопившейся усталости, от напряжения последних месяцев, от того, как просто и естественно мсье Арчи произнёс слово «семья».

— Простите, — пробормотала я, делая неуверенный шаг к двери. Но ноги вдруг стали ватными, а воздух в комнате стал удивительно густым и тяжёлым. — Мне нужно…

Договорить не успела — в глазах внезапно потемнело, комната закружилась, и я начала оседать на пол. Последнее, что почувствовала — крепкие руки Эдгарда, подхватившие меня, его тёплое дыхание возле моего виска и его испуганный, полный тревоги голос, в котором больше не было ни следа прежней горечи:

В сознание я приходила медленно, словно выплывая из густого тумана. Мысли путались, а веки казались неподъемными. Голова была тяжелой, будто налитой свинцом, а во рту ощущалась неприятная сухость. Смутно различимые очертания комнаты плыли перед глазами, а тусклый свет, пробивающийся сквозь неплотно задернутые шторы, казался слишком ярким для глаз.