Тайна моего положения

Терпкий запах бренди наполнил комнату, смешиваясь с тонкими ароматами эфирных масел из курильницы на камине, создавая странный букет, от которого слегка кружилась голова.

— Теперь понимаете? — устало спросила, чувствуя, как накатывает опустошение. — Я тоже не хотела… этого. Но случилось то, что случилось.

— Господи… И всё это время вы… — недоговорил мужчина, поднимая на меня взгляд, полный такой неприкрытой боли и раскаяния, что у меня перехватило дыхание. — Почему не сказали раньше?

— А вы бы поверили? — горько усмехнулась, в горле снова встал предательский комок. — Вы же были свято уверены, что я охочусь за состоянием вашего отца.

— Отец… — его голос дрогнул, в нём смешались вина и недоверие. — Он потому и взял вас в дом? Из-за ребёнка?

— Нет. Он узнал намного позже, — ответила, вновь отворачиваясь к окну, где серые тучи сгустились ещё сильнее, грозя обрушиться на землю настоящим ливнем. — И, знаете, повёл себя куда благороднее.

На мгновение в комнате повисла тяжёлая тишина, густая и осязаемая, как предгрозовой воздух. Её нарушал лишь монотонный стук дождя по стёклам да далёкий, приглушённый звон церковных колоколов, доносящийся с городской площади. Где-то в доме скрипнула половица, и этот звук показался неожиданно громким в напряжённой атмосфере комнаты.

— Что нам теперь делать? — наконец заговорил Эдгард, его хриплый голос разрушил хрупкое безмолвие. Он стоял, сжимая резную спинку кресла так, что старое дерево тихо поскрипывало под его пальцами.

— Нам? — переспросила, чувствуя, как сердце болезненно сжимается в груди от этого простого слова. Оно прозвучало так неожиданно мягко в его устах, что на глаза снова навернулись слёзы. — Не стоит чувствовать себя обязанным. Я справлюсь.

— Справитесь? — мужчина резко обернулся, и в его глазах я увидела решимость, смешанную с отчаянием. — Это мой ребёнок! Вы думаете, я смогу просто…

— Эдгард? — не дал договорить ему мсье Арчи, появляясь в дверях; его проницательные серые глаза, быстро оценили ситуацию: разбитый бокал, растрёпанный вид сына, моё бледное лицо. — Что происходит? Я слышал звон разбитого стекла.

— Всё в порядке, отец, — глухо ответил Эдгард. — Мы просто… разговариваем.

— О чём же? — старик неспешно прошёл в комнату, опираясь на свою любимую трость тёмного дерева с серебряным набалдашником.

— О правде, — коротко бросил Эдгард, выпрямляясь во весь рост. В утреннем свете их сходство проступило особенно явно — та же гордая осанка, тот же упрямый подбородок. — О том, что я стану отцом.

— Значит, ты, наконец, понял, — удовлетворенно протянул мсье Арчи, медленно опускаясь в кресло.