Все, что мы когда-то любили

А летом внуков привозят, хлопотно, но я ж, считай, целый год дурака проваляла, силенок подкопила. Правда, в этом году мои на море рванули, в Турцию… Море, говорят, детям необходимо… Может, и так, может, правы…

Тина с Мананкой на море вместе, а Эка в Тбилиси, к родственникам мужа своих повезла. Ну так – значит, так.

Долго грустить Тамара не умела – поплачет, повспоминает и давай хохотать. Смешная тетка. Хорошая, добрая и смешная.

Покрикивала на Журавлева:

– Эй ты, лежебока! Смотри, в джинсы не влезешь! Совсем обленился! Давай топай в горы, за каперсами!

– Какими еще каперсами? – раздражался он. – Ты, Там, о чем?

– О каперсах, – смеялась она. – Ты что, каперсы не видел?

Он мотал головой.

– А зачем? Я в Москве без них обхожусь, и ничего.

– Без каперсов никак, – терпеливо объясняла она. – Они и в солянку идут, и в соус с горчицей, и к рыбе, и к мясу – да ко всему! А полезные какие! От ревматизма помогают, от щитовидки. А ты говоришь! Давай, давай, собирайся! Мне это уже не под силу, а тебе в самый раз. Вот, банку держи! Ремень на шею, и вперед! – На горле странной, широкой банки крепился ремень. – Еще свекор мой делал, царствие ему небесное.

Тамара подробно объяснила, как растут каперсы.

– Только с молочаем чины не перепутай, они похожи. Но чина ядовитая, слышишь?

Журавлев отмахнулся:

– Да слышу я, слышу.

А Тама продолжила свой ликбез:

– Кустарник колючий!

– Еще и колючий, – возмутился Журавлев.

– Колючий, – кивнула она. – В метр высотой. Листья такие мясистые, стелющиеся стебли. Ну и цветы – белые или чуть розоватые. А ты бери нераспустившиеся, бутоны – ну что, понял? Ладно, сейчас покажу. – И принесла из кладовки банку с остатками засоленных прошлогодних.

Журавлев потащился к горе. Кустарник нашел быстро, стал обрывать зеленые бутоны, но широкая банка никак не наполнялась, только дно было еле прикрыто.

Устал, разморило. Лег на теплую землю и под жужжание толстого мохнатого шмеля блаженно уснул.

Вот тебе и каперсы.

Тама, принимая из рук смущенного гостя почти пустую банку, вздохнула и хмыкнула.

Он уговаривал ее поехать на море, но она все отказывалась.

– Что я там не видела, я там сто лет не была, два часа туда и два обратно, а меня укачивает, и море твое мокрое и соленое!

Но Журавлев не отставал.

– На кой я тебе? – удивлялась она. – На кой тебе в попутчицы бабка? Ты меня знаешь – болтаю без умолку! За год одиночества так намолчусь, что заткнуться не могу. Буду тебе голову морочить своими глупостями. Нет, и не уговаривай – не поеду! Озолоти, а не поеду.

Конечно, уговорил. Собирались накануне – вернее, собиралась Тамара. Шаркала по дому, бубнила:

– Вот дура, зачем согласилась? Затылок болит, давление поднялось! А все из-за тебя, из-за твоих причуд.