Все, что мы когда-то любили

С охами и кряхтеньем Тама, известная драматическая актриса, вылезла из машины. Журавлев довел ее до кровати.

Напоследок она сказала:

– Спасибо тебе, сынок. Что сказать… здорово было!

Он закрыл за собой дверь и чуть не расплакался.

«Сынок». Как давно он не слышал этого слова. Как давно!

До отъезда в Москву оставалось три дня. Вот уж воистину – все хорошее заканчивается быстро. В столицу совсем не хотелось. Не хотелось снова оказаться в каменных серых джунглях, дышать загазованным воздухом, смотреть с балкона на соседний дом, находящийся в непозволительной близости, когда невольно наблюдаешь за чужой, странной жизнью, а глаза отвести некуда.

Справа дымят трубы ТЭЦ, как говорилось, совсем не опасные, но настроения их угрожающий вид точно не поднимает. Небо, и без того серое, мрачное, низкое, смешивается с густым паром от труб, накрывая этой субстанцией близлежащие дома и деревья.

Ужасный район. Кошмарный, люмпенский – кругом одна алкашня. Спитые, мрачные серые лица, пустые, налитые водкой глаза. Дети с печатью обреченности на бледных личиках. Школьники с сигаретами в зубах, смачно сплевывающие слюну и точно копирующие отцов и старших братьев. И женщины, замученные, безрадостные, бедно одетые и дурно причесанные, сильно и безвкусно накрашенные или совсем без косметики, с «голыми», тоскливыми лицами. Усталые, издерганные, орущие на детей. В руках тяжеленные сумки или пакеты. Они присаживались на лавочки у подъездов, пристраивали свои кульки и, тяжело вздыхая, начинали жаловаться на жизнь.

Стараясь не смотреть им в глаза, он кивал и быстро проскакивал мимо, спиной чувствуя их тяжелые, осуждающие взгляды. Он жил по-другому. Холостовал, водил женщин, не запивал на недели, да и его старенькая «бээмвуха» сигнализировала: «Ого, иномарка! Чужой»."

"Конечно, это его не волновало. Но как же хотелось вырваться из этого места! Ему казалось, что он постепенно, почти незаметно превращается в них, в обитателей этого страшного района, понемногу становясь таким же, как они, эти люди. Нет, они не обязательно плохие, но они зомби, без желаний и планов, без надежд и устремлений, поломанные роботы, изношенные старые агрегаты, которым давно пора на помойку. Они бесполезны. Они не живут, а проживают. Их дни, как близнецы, одинаковые, серые, безнадежные. Как же ему хотелось поменять среду обитания – уехать туда, где живут нормальные люди, с живыми глазами, с живыми улыбками, умеющие радоваться, строить планы, разговаривать, мечтать. Где бабушки читают внукам книжки и рассказывают сказки, а внуки эти розовощеки и красиво одеты.