Там где цветут эдельвейсы

— В следующий раз говори мне — Дмитрий Иванович, чего уж мелочиться! Маша, если мы найдём Андрея, ты можешь спокойно аннулировать брак со мной. И сегодня я лягу спать в гостиной.

Она только вздохнула и пожала плечами.

Уснуть я не мог. Ворочался, прислушивался, думал.

Проворочавшись на неудобном диване половину ночи, я встал, включил ноут, а потом забронировал билеты на самолёт домой на послезавтра. Всё! Хватит! Достало! И снова просмотрел всё, что нарыл за время здесь.

Утром сам сварил себе кофе. Не успел налить в чашку, как увидел девочек, выходящих из одной комнаты. Надя состроила мне рожу и покрутила у виска. По Маше было видно, что она плакала.

— Мить, тебе бутерброды сделать? — спросила она.

— Нет, есть не хочется. Я билеты заказал, через два дня мы улетаем, так что всё надо делать в темпе. Надюш, перекусывай и пошли. Маша, я тебе обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы найти Андрея.

— Я в тебе никогда не сомневалась.

По дороге в больницу выслушал от Нади, что несправедлив к Маше. Смолчал. Знала бы она, что у меня в душе творится.

Приятельницу Надиной мамы мы нашли довольно быстро, правда, она нас попросила подождать, пока пятиминутка идёт, и обход заведующего она тоже пропустить никак не могла.

Вот мы и ждали часа два с половиной.

Но зато она вспомнила. И вспомнила именно потому, что в этот день погиб Надин отец.

Безымянный пациент поступил в крайне тяжёлом состоянии. Что он выживет, шансов практически не было. Он перенёс тяжелейшую операцию на головном мозге. Но он выжил и оставался в отделении долго, так как недели две просто не выходил из комы, а потом очнулся с абсолютно чистой памятью, как младенец. То есть — есть, пить, говорить он мог, а кто он, чем занимался, откуда родом, кто его жена, родители — этого ничего не помнил. И лицо сильно изуродовано. Нос сломан, лобные кости тоже.

— Знаете, меня его руки поражали, — говорила медицинская сестра, — красивые, холёные, с маникюром. Такое впечатление, что он молотка никогда ими не держал. Хотя парень крепкий, накачанный. Фигура какая! Пресс с кубиками, бицепсы — во, и волосы светлые, курчавые. Сбрили, конечно.

— К нему никто не приходил? — задал я вопрос.

— Как же не приходил! К нему-то следователь и ходил, а потом понял бесперспективность этой затеи. Вспомнить-то парень ничего не мог. А после из других органов приходили. Даже лекарства приносили, кололи парню, чтобы вспомнил. А он не вспомнил.

— Не помните, о чём спрашивали?

— О видеокамере спрашивали. Или флэшке. Просили отдать. А ещё как-то я подглядела раз — тот, который из органов, кино Павлику показывал. Он так плакал потом. Прямо на самом деле. Я спрашивала, что там. А он сказал, что человека убил, но не помнит и не верит. И я не верила, не мог он. Точно не мог.