Таргитай-2. Освобождение

Кривоглазый закричал, глаза полезли на лоб от боли.

Оставшиеся двое в ярости бросились с кулаками.

Стоя поодаль, Алёнка смотрела, как молодой парень ловко уворачивается от ударов этих увальней, мелькает между ними и бьет в ответ. Очень скоро бой закончился. Двое лежал на земле с разбитыми в кровь лицами, кривоглазый скулит, баюкая сломанную руку. Рыжий сидит на земле, ворот рубахи испачкан кровью, как и подбородок. Разбитый нос напоминает раздавленную спелую сливу.

– Ступайте прочь, – велел Торван, потирая кулаки. – Не то добавлю так, что небо покажется с горошину.

Бурча, и сыпля проклятиями, мужики с разбитыми мордами медленно ушли в сторону виднеющихся неподалеку изб.

Алёна посмотрела на светловолосого спасителя, губы раздвинулись в благодарной улыбке.

– Благодарю тебя, странник. Правда, не знаю, как я теперь вернусь домой. Муж у меня пьяница и все время проигрывается в кости. Дружки его не дадут мне проходу. Поймают не сегодня, так завтра…

– Меня зовут Торван.

– Ты такая красивая, – сказал он в искреннем восхищении, только теперь как следует рассмотрев ту, за кого вступился. – Прекрасна, как белая лилия.

Девушка потупилась, щеки заалели.

– А ты, что, многих девушек спас, пока ехал? – спросила с улыбкой.

– Да было дело, – отмахнулся Торван. – Глядя на тебя, хочется спеть тебе песню.

Брови Алены удивленно взлетели.

– По тебе и не скажешь, что ты поешь песни. На дудочке что ли играешь?

Торван медленно покачал головой.

Потом он запел. Голос звучал ровно и мощно, но в то же время нежно и ласково. Алене почудилось, что в нем слышны серебряные колокольчики, порывы летнего ветерка, шепот листьев и шелест вечерней реки, птичьи трели в яблоневом саду на закате.

Торван пел негромко, но Алене казалось, что в его пении сокрыто волшебство, и что это если не один из сошедших на землю богов, что прекрасны душой и телом, то хотя бы кто-то рядом с ними – полубог или великий герой, не меньше. Ее бросало то в жар, то в холод, от пения этого парня приятно закружилась голова, по телу пробежала сладкая истома.

В ушах до сих пор стоит его поющий добрую и грустную одновременно песню голос, но Торван уже замолчал. Однако его юное лицо совсем рядом, и вот он потянулся вперед, и Алена почувствовала его губы на своих.

Девушка позволила взять себя на руки и отнести в заросли камышей. Там, под шелест высокой травы ощутила на себе горячие жадные руки, сарафан стал мешать, стеснять движения, тело охватил сладостный жар. Она дала увлечь себя в водоворот ласк на теплой, нагретой солнцем земле.

Когда все закончилось, Торван под напором настойчивых, хоть и высказанных как бы в шутку просьб пообещал остаться ненадолго. На два-три дня.