Тоннель

 — Ты привела своих людей, они кричали, хотели забрать у нас воду. Окна нам хотели разбить. Ты думала, мы слабые, отдадим. Теперь вот этого с пистолетом привела. Не надо врать, женщина, ты не просить пришла. Ты хочешь всё забрать себе и чтобы мы у тебя просили. Так не получится. Никуда мы не пойдем, вы сами нам всё принесете. И не ты будешь решать, кому сколько, мы сами решим. Между собой.

Тут он нахмурился, потому что понял внезапно, что говорит в той же глупой манере — неестественно громко и слишком простыми словами, как если бы эти двое русских — большая женщина и его улыбчивый союзник — навязали ему собственную фальшивую игру.

Как если бы он тоже считал остальных идиотами. Безвольной управляемой массой.

А все-таки дешевый эстрадный номер сработал, причем явно не в пользу самоуверенной чиновницы — она проиграла и знала это, так что с деланой скукой глянула на часы и сказала обычным своим официальным тоном:

— Хорошо. Нам нужно сто пятьдесят бутылок. Что вы за них хотите?

В последовавшем торге, во время которого число бутылок с водой и причитавшихся взамен коробок с фасолью и абрикосами менялось несколько раз, таксист из Андижона никакого участия не принял.

Почему-то не смог себя заставить, и стоял, глядя в сторону, с ненужным пистолетом в кармане брюк, и не чувствовал ни радости, ни торжества. Все было не так, как он представлял, и показалось вдруг мелочной бесполезной возней — и баррикада, на которую ушло столько времени, и сварливая дележка припасов. Ему хотелось забраться к себе в Рено, защелкнуть замки и ни с кем больше не разговаривать. И главное — не видеть больше мальчишку-таджика, его оттопыренные уши, и ноги в резиновых тапках, и как тот согласно, горячо кивает после каждой реплики, любой реплики, не понимая при этом ни слова.

И только когда беглый русский хлопнул его по спине, сказал весело «За старшего остаешься, Большой Змей, не балуйтесь тут» и отправился провожать гостей, маленький таксист дернул плечом и поднял голову. Его темное лицо исказилось всего на секунду, но женщина из Майбаха успела заметить это и даже обернулась, уходя, и взглянула еще раз, внимательней.

— Ну вот, — сказал ее улыбчивый проводник безо всякого уже акцента, когда они подошли к вишневой Киа, развернутой поперек ряда.

 — Дальше с вами не пойду, извините. Водичку подготовим вам, посчитаем, через полчаса будет готово, — и протянул ей руку с багровым следом от наручников на запястье.

— Нам еще понадобится проход на ту сторону, — сказала чиновница, не замечая руки.

Он не обиделся, убрал руку и живо обернулся:

— Там примерно полтораста человек, которых вы отрезали своей баррикадой, — ответила она.