Тоннель

Оставшись наедине с раздраженным шефом, первые полчаса толстый водитель Майбаха держался молодцом, сидел за рулем прямо и даже затылком старался демонстрировать преданность и профессионализм. Но в конце концов напряжение последних полусуток победило, и он все-таки обмяк в своем кресле, откинул голову и захрапел.

Будить подчиненного старик в золотых очках почему-то не стал, хотя храп явно злил его. Он вообще был неспокоен, ерзал, тряс коленом и в тонированное окно глядел с нескрываемым отвращением, как человек, которому шестнадцать часов подряд показывают одну и ту же ненавистную телепередачу.

Лицо его еще больше осунулось и пожелтело, словно у него начиналась печеночная колика.

Настроения снаружи тоже были нехорошие. Три минуты полной темноты неожиданно заставили всех, кто разбрелся по тоннелю, чуть ли не бегом вернуться на место, как если бы оставленные машины давали какую-то иллюзию защиты, служили призрачным аналогом крыши, под которой все-таки можно спрятаться, и примерно к трем пополудни безлюдный участок возле бронированного Мерседеса оказался вдруг забит под завязку. Заняться при этом по-прежнему было нечем, кроме бесплодных жалоб и тревожных разговоров, не имевших ни малейшего смысла; все давно уже было обсуждено многократно — и загадочные ворота с цифрами, и причины, по которым они до сих пор не открылись.

Ни одну из возникших теорий нельзя было подтвердить или опровергнуть, так что все они, даже самые дикие и абсурдные, теперь как бы существовали одновременно — просто потому, что с момента закрытия ворот не появилось никаких новых вводных. А вот уже полтора часа после отключения внешнего электричества не происходило совсем ничего, что в каком-то смысле было еще хуже.

И поэтому, когда в половине четвертого донесся наконец слух, что примерно в полукилометре впереди какие-то неизвестные перегородили тоннель, захватили пассажирский автобус и то ли всех там поубивали, то ли взяли в заложники и выдвинули какие-то требования, эффект произошел удивительный и обратный. По рядам прошло странное, почти радостное оживление, и довольно скоро все, кто не спал и услышал эту, без сомнения, тревожную новость, опять бросили свои автомобили и отправились к неведомой опасной баррикаде.

Причем в этот раз пошли даже те, кто отказывался покидать свои ненадежные убежища раньше, с самой ночи упрямо сидел на одном месте и не участвовал даже в невинной переписи у полицейского Форда, которая хоть и казалась абсолютно бесполезной, но уж точно не могла навредить напрямую. Посторонний ехидный наблюдатель, возможно, отметил бы иррациональную склонность самых разных людей стремиться к источнику опасности только ради того, чтобы убедиться, насколько эта опасность реальна.