Тоннель

Я пока не понял что, но они мутные, я таких знаю. Не надо тебе с ними, старлей, они тебя сольют. Давай, оставайся. Найдем тебе место. Нам такие нужны, а, Большой Змей? Смотри какой парень, настоящий, не как эти. Жизнь мне спас, между прочим.

Темнолицый седой человек, которому была адресована последняя реплика, походил скорее не на индейца из книжки, а на якудза — маленький, напряженный и свирепый, и аргументом этим явно не впечатлился. Стоял, скрестив руки на груди, смотрел в сторону и ничего не ответил. И только приглядевшись, лейтенант узнал в нем водителя желтого Рено с шашечками, потому что и таксист тоже переменился и выглядел как-то иначе.

А еще из кармана у таксиста-якудза торчал капитанский «макаров», и это было совсем уже неправильно. Все теперь было неправильно, причем давно, и становилось только хуже, а как поправить это, старлей не знал.

— Им воды бы раздать, — сказал он. — У вас же много. Им ничего не надо же, просто воду, и всё.

Он прижимал к груди бутылку «Черноголовки» и потому говорил тихо, чтобы не услышали за баррикадой.

— Видишь? Я ж говорю, хороший парень, — сказал таксисту человек, убивший капитана, а затем повернулся к лейтенанту и продолжил: — Слушай, да нам не жалко.

Это ж не про воду, ты понимаешь, да? Просто нельзя ей всё отдавать. С такими всегда нужен козырь, а то они тебя сожрут. Так что не сердись, брат, воду мы придержим. Пока не поймем, чего они мутят. Кстати, а тебе она рассказала чего-нибудь? — спросил он вдруг. — Ну, про это про все. Ты ж у нее типа помощник. Вот со светом, например, это что сейчас было? Не слышал ты ничего?

Может, дело было в глазах. Лейтенант впервые увидел их так близко, и глаза эти жили отдельно от голоса и от улыбки и выражали другое.

Может, и улыбка поэтому выглядела так стремно — она просто к этим глазам не годилась. Маленьким лейтенант очень боялся клоунов именно по этой причине: смешными они казались только издалека, а вблизи заметно было, что лиц у них два и одно плохо нарисовано поверх другого.

— Не, я не слышал, — соврал он, потому что про сломанный воздух говорить не хотел, а хотел одного — уйти отсюда. Прямо сейчас. Ему нельзя было здесь, он попал сюда по ошибке, и ее надо было исправить, пока уготованная ему еще утром смерть не спохватилась.

— И горит послабее вроде... — сказала его улыбчивая смерть, разглядывая тусклые лампы на потолке.

— Мне ж не говорят ничего, — сказал лейтенант хрипло. — И это... спасибо, но мне бы это. Мне сходить бы туда. Посмотреть там, как они еду разгружают, и вообще. Заодно, может, узнаю, ну... Типа про свет и все такое.

Человек с разбитым лицом оторвал взгляд от потолка, покачал головой и вздохнул. Огорченно, как любящий отец, исчерпавший разумные аргументы.

— Не, ну хочешь — иди, конечно. Надо — давай.