Тоннель

Распаренный автобус не рухнул под ее гневом и даже толком не проснулся, разве что повернулось на шум несколько женских лиц — лениво, с вялым любопытством, как если б они наблюдали за склокой в очереди на почте.

Усатая старуха заелозила ногами по полу, нашаривая тапки, потом уперлась руками в колени и тяжело встала.

Больше всего страданий Валере доставил проклятый дробовик. Его пришлось устроить под мышкой и спрятать под кожаным плащом, который хранился у Валеры в багажнике на случай плохой погоды. В плаще он страшно потел, а неудобная железяка с каждым шагом больно стучалась в бедро и набила там, наверное, порядочный синяк, но нести ружье просто так, в открытую, означало бы, что он, Валера, готов воевать.

Однако к этому он как раз абсолютно был не готов и даже подумывал свой дробовик тоже оставить в Майбахе (а то и остаться там самому), но не решился — шеф запросто мог следить за ним через камеру. А зная старика, скорей всего и следил.

Где именно искать белобрысую стерву, Валера понятия не имел и сначала пошел направо, к выезду из тоннеля, по самой простой причине — идти туда было ближе. Но никакой стервы у выезда не оказалось, а были там гулкая пустота, и ужас, и огромные бетонные ворота, которые он увидел впервые, и удушливый смертный запах.

Все это испугало Валеру настолько, что назад он в самом деле побежал, несмотря на жару, одышку и больные ноги. А машины стояли пустые, и шаги его звучали одиноко, как последние в мире, и никого вокруг не было, ни единого человека, так что он очень скоро забыл про свое задание, и про шефа, и про тайную дверь в стене, про Майбах и даже про жену, и казалось ему, что за спиной у него гаснут лампы, и проваливается асфальт, и надо бежать быстрее.

Словом, до баррикады он добрался в полной панике — взмыленный, с мокрым пятном между лопаток, и, когда увидел там полторы сотни живых, пускай и тоже довольно измученных людей, от облегчения едва не заплакал.

Но беды его на этом, разумеется, не закончились, потому что стервы не было и здесь. Более того — пройти дальше оказалось нельзя и проход охраняли другие, очевидно опасные люди, и был у них вроде даже пистолет, из которого они то ли убили уже кого-то, то ли собирались убить. И вот тут Валера некстати вспомнил про ружье, спрятанное у него под плащом, и запахнулся потуже, потому что война оказалась гораздо ближе, чем он надеялся.

Не наверху, а прямо здесь, посреди тоннеля, и почему-то именно он, Валера, был на ней единственный солдат.

Еще недавно появление в толпе незнакомца в осеннем плаще не осталось бы незамеченным. Тем более что вел он себя странно — тоскливо бродил возле баррикады, вздыхал, и вставал на цыпочки, и правую руку держал неловко, прижатой к боку. Но сейчас он никому был не интересен.