Тоннель

Кричали их близкие, которые звали на помощь, и другие, которые потеряли друг друга в давке, и дети, и все остальные тоже, как кричат в падающем самолете.

Чтоб расслышать, хозяйка Тойоты наклонилась поближе и подумала: мальчик умер. Она скажет сейчас, что он умер. Но женщина из Пежо качнулась навстречу и сказала другое: подними с другой стороны, не могу. Что-то было у нее с правым запястьем — то ли сломано, то ли выбито, зато ноги у мальчика оказались теплые и живые. Гвоздодер мешал хозяйке Тойоты взяться как следует, и она его бросила.

Инженер из Тойоты нашел возле двери блокнот, весь исписанный школьным почерком, и повел себя нелогично: оттолкнул белокурую химика Штайнер (которую не узнал) и всмотрелся сначала в лицо убитой девушке в черном платье, потом загорелой дачнице в шортах, учителю девятых классов Тимохиной и даже грузной бухгалтерше (у которой лица вообще почти никакого не было), хотя ни одну из них с его дочерью спутать было нельзя и одеты они были все иначе.

Дальше инженер начал бегать совсем уже наугад, тряс за плечи каких-то людей и кричал им — вы не видели девочку, девочку, не видели девочку. Но никто инженера не слушал, и про девочку он ничего не узнал.

Молодой лейтенант к проклятому Майбаху тоже добрался быстро, всего за восемь минут. У него было два спортивных разряда — по бегу и лыжам, а в кипящем разреженном воздухе лейтенант и вовсе поставил свой личный рекорд. Ни зачем он бежит, ни что именно там собирается делать, на бегу он думать не мог (а еще верней, не хотел). А на месте от этого выбора избавил его незнакомый высокий старик, который первым разглядел кобуру и форменную рубашку, бросился лейтенанту навстречу и потребовал немедленно, сию же минуту отправиться с ним и арестовать одного человека.

Очень опасного человека, который убил уже многих и убьет еще, дорогой мой, если мы с вами прямо сейчас его не остановим.

Седой горбоносый незнакомец был настойчив, старше лейтенанта примерно втрое и даже ростом его превосходил. И хотя лейтенант с первых слов догадался, кого ему придется останавливать, еще до того, как услышал приметы, он покорился и пошел за горбоносым стариком к Майбаху, как будто с самого начала знал, что этим и кончится. С момента, когда арестант в наручниках сказал «брось мне ключ, и ты больше меня не увидишь», — уже знал, что это вранье и что так не получится, и просто пытался оттянуть время.

А теперь и это время вышло.

Человека с разбитым лицом, однако, возле Майбаха уже не было и нигде не было. Он пропал, и никто вокруг не помнил, куда он подевался. А с ним вместе (хотя этого никто еще не заметил) точно так же пропал дробовик, который валялся у двери.

И совсем уже напоследок до места добрел измученный стоматолог, путь которому выпал самый длинный.