Тоннель

Он открыл дверь — там сидели две каких-то девчонки и три мужика, очень тесно сидели, и музыка громыхала, лейтенант эту музыку сделал потише и спросил, очень вежливо, не видал ли кто человека в белой рубашке с разбитым лицом и вот тут синяки на руках, он у всех это спрашивал вежливо, хотя отвечали ему по-всякому, а хозяйка сеттера даже плюнула. Но мужик за рулем Ниссана Джук улыбнулся ему и ответил, что нет, не видел, два других мужика на заднем сиденье помотали головами, и девчонки тоже сказали, что нет, и та и другая. Лейтенант прикрыл дверцу и повел профессора дальше, сзади снова грохнула музыка, он полез уже было включить фары в чьей-то брошенной Хонде и вдруг подумал, что все-таки странно они как-то сидели. Что компания была странная — две молоденькие девчонки, красивые, тихие, и три мятых каких-то невнятных жлоба, и музыка у них была странная. И что надо вернуться.

Он вернулся, опять распахнул дверцу синенького Джука, и на первой девчонке уже не было майки, а вторую укладывали лицом вниз, и отчетливо вдруг представил земляничную свою нимфу, голую, спящую в кабриолете. Ну чего тебе, жалко, что ли, ментенок, сказал жлоб на переднем сиденье, иди тоже себе найди, и опять улыбнулся — лениво, по-свойски, и вот тут лейтенант перегнул. Из-за этой улыбки. Три-четыре минуты потом он не думал совсем ничего, и было ему хорошо наконец и легко, пока он не закончил. Сам, никто ему не мешал и не смог бы ему помешать — он сам понял, что хватит. Грохотала музыка в Джуке, а все равно было тихо, и все на него смотрели — и профессор, и люди из соседних машин, и даже девчонки из Джука — с одинаково белыми лицами. Прямо много сбежалось людей, как в цирке, так ему показалось. Кулаки у него щипало, он, кажется, выбил палец, рукоятка «макарова» вся была скользкая, и хотелось сказать им — а сами-то вы чего, или просто разогнать по местам. Он же правильно сделал, как надо, но свобода и легкость пропали, и стало ему противно. Нимфа с земляничными волосами ждала его в красной мыльнице с тряпочной крышей, а вот этих всех лейтенант не знал никого и вообще ничего им был не должен, совсем.

Ножей сразу принесли много — перочинных, грибных и даже столовых. Самый острый, однако, нашелся внезапно у кудрявой русалки в зеленом — рыбный, тонкий и длинный, как скальпель, с особой какой-то японской заточкой, причем прямо в русалкиной сумке рядом с пудреницей и кошельком. И вот этим самым ножом и пинцетом из той же русалкиной сумки доктор вытащил первые две в своей жизни дробины и занялся третьей. С каждой следующей дело шло чуть быстрее — оказалось, это не так уж и сложно. Через восемь минут он справился уже с половиной и выяснил заодно, что русалку зовут Алиса и она не боится крови.