Тоннель

Или пыльная лестница в никуда и тупик. Вдруг он просто ошибся или даже придумал — ну конечно, придумал и, как всегда, сам поверил, потому что не мог там больше сидеть.

Митя тоже был черный, измученный и больной, и он сомневался. Саша видела — и он тоже, давно. Ну пожалуйста, господи, пусть там будет хоть что-нибудь. Или пусть тогда не открывается.

Хонда дернулась вдруг, что-то лязгнуло — трос, подумала Саша, лопнул трос, — но потом курносый автомобильчик подпрыгнул, как рыба, сорвавшаяся с крючка, и с размаху ударился задом в стену. А решетка вылетела из петель и упала плашмя на асфальт.

Стало тихо, весь шум прекратился сразу, только шепотом тарахтела разбитая малолитражка. И никто не двигался с места, как если бы все — так случается иногда — в этот самый момент представляли одну и ту же заброшенную кладовку, пыльные тряпки, ведро с песком. Но затем дверца Хонды со скрежетом распахнулась, и наружу выбрался Патриот. Кровь лилась у него изо рта и из носа, как у боксера, и стекала на обширный белый живот.

— Не пристегнулся, дебила кусок, — нежно сказал бригадир.

— Ну чё, девочки, кого ждем-то? — улыбаясь, спросил Патриот и сплюнул темным на асфальт. Его здорово качало. — Несите папе дрель.

— …Ну чего вы, ребята, а? Места есть, можно с семьями, всё нормально! Эй, алё! — громко, весело повторил человек с разбитым лицом, и слова его опять отразились от стен, поднялись к потолку и растаяли эхом где-то между рядами.

Желтый маленький Ситроен стоял запертый, и все прочие автомобили тоже стояли запертые, с запотевшими изнутри окнами. В гулких темных проходах не было никого.

— Вам ружье бы убрать, — сказала чиновница. Чертов лифчик она сняла-таки по дороге, и, боже, как ей стало легко. Неприлично, как давно уже не было. — Так не выйдет никто, они вас боятся.

— Это вы тут всех распугали, — прошипел он сквозь зубы. — Солдафоны еще эти ваши, как расстрельная команда. — И еще раз повысил голос: — Я не понял, ребят, кого ждем-то? Говорю же — решили вопрос, можно всем! Выходите!

Ополченцы с фонарями и ружьями в самом деле смотрелись, наверное, жутковато. И особенно из машин, где попрятались автовладельцы. Да и в голосе, который сулил им спасение, никакого веселья уже не осталось. Батарейка у человека с разбитым лицом, очевидно, тоже наконец разрядилась где-то на полдороге, а вот снять с себя ему было нечего.

— Я могу им сказать, чтобы отошли, — предложила чиновница. — Или, может, сложить оружие?

— Очень умно, конечно. Вы еще скажите — раздать, чтоб нас тут из него же и постреляли, — раздраженно ответил он. — Так, ребята, короче! Идем или нет? Последнее предложение!

— Ну давайте я их уведу, — сказала она. — Вы командуйте, мне все равно, — и это была совершенная правда.