Тоннель

— Перестаньте! Болтать! — Ствол дробовика дернулся и царапнул ей кожу между лопаток — именно там, где немного еще зудело, в том самом месте.

— …И тогда вы не будете выглядеть как бандит, — сказала она терпеливо, потому что хотела ему такого же облегчения, — который взял в заложники женщину...

— Заткнись, сука, — перебил он, — заткнись, заткнись, башку тебе отстрелю, — и закричал снова, обращаясь к тихим закрытым машинам: — Эй! Так и будем сидеть? Блин, народ, я реальный шанс предлагаю, всех могу провести, тут идти-то два шага, ну!..

В желтеньком Ситроене шевельнулись как будто и замерли, но сидящих внутри видно не было. По его лобовому стеклу ползли вниз тяжелые капли и сверкали в свете голубых фонарей, как роса в ночном лесу. Воздух стоял неподвижно и твердел как цементный раствор, двигались только капли. И чиновница думала вяло, что планы — любые — одинаково уже бессмысленны, время планов прошло, и про это знают и ополченцы, и люди в Ситроене. В этом и была разница между ними и человеком, который держал дробовик у нее за спиной: он был еще не свободен. Он сердился и чего-то еще хотел, и злость его была глупая и смешная.

— А ну вышли! — заорал он. — Вы ж тут сдохнете, идиоты, кретины! Что ж вы прячетесь-то, от кого? Ну теперь-то какая вам разница? Вышли быстро, кому говорят! — и кинулся к Ситроену, позабыв про заложницу и ополченцев. — Сука, вышли, вы-шли! — зарычал он и стукнул прикладом дробовика сначала по желтенькому капоту, затем снес боковое зеркало и ударил наконец в заплаканное лобовое стекло, не разбил и ударил еще раз.

Стекло смялось и пошло трещинами. У чиновницы опять зачесалось между лопаток, и, наверное, стоило отойти, чтоб ее не задело осколками. Стало слышно, как в Ситроене кричит женщина — тоненько, на одной ноте, и водительская дверца наконец распахнулась; однако у человека с разбитым лицом уже была другая задача: он методично и молча лупил прикладом по капоту и передним стойкам, как будто обиду нанес ему именно маленький желтый автомобиль и нуждался теперь в наказании.

— Чего ты творишь-то, рожа твоя козлиная! — завопил водитель Ситроена, краснолицый, пузатый, в клетчатой рубашке, размахнулся и врезал человеку с дробовиком по разбитой скуле кулаком.

Тот качнулся, оскалился, но не упал.

— Коля, Коля, не надо! — кричала женщина в Ситроене. — У него ружье, Коля! — Она тоже карабкалась вон из машины.

— Ноги вырву тебе, поганец, — ревел Коля, похожий на клетчатый шар, и одною красной рукой ухватился за дробовик, а другую опять занес для удара.

Если он сейчас выстрелит, подумала равнодушно чиновница и мысль не закончила.