Тоннель

Он даже как будто сделался еще ниже ростом и трясся так, что старлей отвернулся, лишь бы не видеть, как бедняга сейчас начнет оправдываться и мямлить, разревется, а то и, не дай бог, хлопнется в обморок, потому что гребаная стерва за пять минут все перевернула, вообще непонятно — как, и снова оказалась сверху.

Доктор шумно втянул носом воздух. Разревется, понял старлей, не глядя. Баба из Мерседеса великодушно молчала, готовая принять капитуляцию; лицо у нее было спокойное и сытое, как будто ее крошечный оппонент уже был проглочен и наполовину переварен.

— Так, ну зубной, не зубной, какой есть, — сказала тетка в бирюзовых кроксах и еще раз пихнула лейтенанта локтем, отодвинула в сторону. — Врач и врач, учился же в институте. Люди стоят ждут вообще-то. Жара какая, у кого давление, у кого что. Сердечников сколько. Уколы ставить умеете? Шприцы принесут сейчас. Таблеток вон целая коробка, зря мы бегали, что ли.

— Конечно, не зря, — уверенно начала женщина-Мерседес. — Мы здесь за тем и собрались, чтобы понять, кому какие нужны лекарства, и распределить справедливо, по списку, чтобы хватило всем, — сказала она, повышая голос, и приготовилась говорить дальше, но краткая реплика тетки в кроксах произвела на очередь какое-то неожиданно мощное, необратимое впечатление.

— А нам до завтра тут, что ли, теперь стоять? — сказал кто-то.

— Опять завели тягомотину, сколько можно! — подхватили сзади.

— Давайте как-то начнем с тех, кто пришел уже. Не все, между прочим, могут ждать, у меня сто девяносто на сто вчера было, а сегодня вообще не знаю...

— Слушайте, а можно побыстрее как-нибудь? Женщина, да отойдите вы, ну что вы ему мешаете!

— Вы знаете, что я права, — ясным глубоким голосом сказала женщина-Мерседес поверх бурлящей очереди, обращаясь к доктору. — Нельзя устроить фельдшерский пункт для избранных только потому, что они в соседних машинах, а про остальных просто забыть. Разве не надо сначала осмотреть всех? Собрать информацию не надо, по-вашему? На той стороне тоже наверняка есть люди, которым срочно нужна помощь. Вы же не хотите, чтобы у нас тут умер кто-нибудь еще, правда?

— Я не хочу с вами разговаривать, — с трудом произнес доктор. — Я не буду! С вами! Разговаривать! — повторил он, и зажмурился, и бессильно топнул ногой.

В обморок хлопнется, уверился старлей и расстроился, потому что целых десять минут уже тайно болел за доктора.

Но хлопнулся не доктор. Молодая беременная с сережкой в носу, про которую все давно позабыли, вдруг закрыла рот ладонью, закатила глаза и начала сползать по стене вниз.

— Упадет сейчас, ой! — крикнули сзади.

Доктор бросился к ней, подхватил под локоть и потащил к складному стульчику.

— Ничего, — говорил он, — ничего-ничего, это жара.