Тропами вереска

Нашел, кого пугать! А Ильмир меня вдруг за ворот схватил.

– А ну стой, ведьма! – велел он. – Не уйдешь, пока все не скажешь! Откуда знаешь? Подслушивала, отродье? Отвечай!

– Прочь пошел! – вскрикнула я. – Не то в жабу превращу, будешь на болоте квакать!

И рванула прочь, так что ткань ворота затрещала. Только про колечко-то я забыла… Вспомнила, когда яростный вопль служителя услышала. Обернулась. И на такую ярость в его глазах наткнулась, словно на острый нож.

– Обманула, значит, ведьма, – тихо сказал он. – Суженой прикинулась. Той, кого я во сне видел… морок навела. А ведь чувствовал, что знакомо мне все: повадки, головы поворот, движения… Даже смех будто слышал уже…

Он прикрыл глаза, словно в один миг сил лишился. Опустил плечи, так что захотелось обнять его, объяснить! Да только не могу я…

– Обманула, ведьма, – тихо проговорил он.

А потом открыл глаза и с такой ненавистью посмотрел, что вокруг сапог мужских тени лентами заклубились, словно он в змеином гнезде стоял. И так больно стало от этой ненависти, от отвращения, от злости, что я даже клинок его не остановила. Только Тенька кинулась, завыла, когда сталь в мою грудь вошла, Саяна закричала-закаркала, а я и не почувствовала почти… Он прямо в сердце метил, да говорила я, что клинок предаст однажды. Он и предал: дрогнул в руке, ниже сместился. Я упала, хлесса ко мне кинулась, лес зашумел отчаянно. И Северко налетел, все ж хороший он старик… Да только вокруг Ильмира уже тень Шайтаса крылья расправила – огромные, черные, свет солнца не пропускающие.

Глупый служитель… Омут искал. Так нет дороги в Омут. Потому что везде он. Там, где душу свою предашь, на части расколешь, там в Омут и провалишься.

А служитель клятву, мне данную, нарушил, суженую убил, вот Шайтас и обрадовался, раскрыл объятия, поманил к себе. Долго ждал, демон, да терпеливо.

Только этого я уже почти не видела, потому что провалилась в темноту.

– …тихо, Тенька, не скули, сейчас молока налью…

Я осторожно приоткрыла глаза и снова закрыла из-за рези в глазах, хотя в сторожке было пасмурно. Лишь одна свеча на столе горела, освещая неровным желтым светом мою убогую конуру. Тенька тявкнула, Саяна каркнула, и я снова подняла веки. И с изумлением воззрилась на мальчишку Таира.

– Очнулась? – обрадовался он. – Ну, наконец-то! Я уж думал, ты никогда в себя не придешь!

– Ты здесь откуда? – хрипло прошептала я. И закашляла.

– Я ж тебя искал, а потом ворону увидел, она меня к твоему домику и привела, – мальчишка вздохнул. – А ты лежишь, и крови река. Я уж думал, лиходеи напали, убили.

– Да уж, лиходеи… – прошептала я. – Воды дай.

Он поднес осторожно к моим губам кружку, и я с наслаждением отхлебнула.

– Я ж уже думал Лельку не слушаться, в деревню тебя нести, – как ни в чем не бывало продолжил Таир.