Тропами вереска

Убраться надо бы… Вытащила два зеркала: одно побольше, в оловянном ободе, с завитушками, второе – поменьше, тусклое, в паутинке патины. Поставила друг напротив друга, свечу сбоку зажгла. Маленькое зеркальце – бабушкино, так что есть надежда до мира духов дотянуться. Мельком глянула на свою ладонь – ожог пропал, как не было. Значит, забрал демон. Ну, и на том спасибо!

Села, косу расплела, гребешок взяла, провела по прядке.

– Приди, бабушка, мне косы чесать, гребнем костяным, твоим подарком… – затянула я, всматриваясь в коридор зеркальный. Тени там проносились, пламя свечей выхватывало то морду оскаленную, то бледные лица.

Я грань держала да приглядывалась, чтобы вместо родной души нечисть в мир не пустить. Дверца маленькая, размером с зеркальце, да и через такую может целое полчище вылезти. Хитрые они, оборачиваться умеют, прикидываться. Так что я смотрела остро, придирчиво. Свеча оплыла почти, когда в глубине лицо появилось: сморщенное, маленькое, лишь глаза голубые да веселые, как при жизни были. За лицом и вся фигура показалась – сухонькая, но прямая. Такой она и была – несгибаемой.

Я дыхание затаила, боясь спугнуть.

– Ты ли то, бабушка? – шепчу, не веря. Все же первый раз зову. Не хотела покой тревожить да себя в ведьмином обличии показывать. И испугалась, что бабушка не признает, увидев в чужой личине, уйдет. – Я это, Шаисса!

– Да нешто кровинушку не признаю, – усмехнулась она. Посмотрела с изнанки мира, головой покачала. – Что ж ты наделала, милая? Зачем на сговор с демоном пошла?

– Не могла иначе, – прошептала я, сглатывая судорожно. – Прости…

– Зачем прощения просишь? – вздохнула бабушка. – Тебе жить. И выбор тебе делать… а то, что по-другому не могла, так знаю, сама тебя воспитала! Ладно, чего уж там, не за тем ведь меня звала? Силой зря разбрасываешься.

– Не зря, – возразила я, помолчала, собираясь с мыслями. – Восемь лет назад, когда я заклятие наложила на супруга, случилось что-то. Помню, что упала в беспамятстве, помню разговор с демоном, а потом – наказание. За то, что сделала, он повелел восемь лет дань отдавать, ведьмой в лесной норе жить. И путь указал, куда идти. А Леле за то, что помогла мне, березой век коротать, пока не засохнет. Я думала, что так и должно быть, что кара такая, а теперь вот задумалась. Что на самом деле произошло? И почему Шайтас тебя поминает, говорит, что отмолила ты меня?

– Трудные вопросы, внученька, – вздохнула бабушка. Поправила на седой голове белый платок. – Я ведь тебе говорила, что за все платить надо, а таким, как мы, зла творить ни за что нельзя. Светлая ведающая может открыть врата с изнанки мира так широко, что вся нечисть наружу выползет. Вот демон и старается, завлекает.