Царьград: Путь в Царьград. Афинский синдром. Встречный марш. Бремя русских

Я видел его эскизы будущих картин: наши корабли в Золотом Роге, грек-ополченец, беседующий со спецназовцем, красавица-медсестра, сидящая на скамейке в саду рядом с сержантом морской пехоты, дети-сироты на уроке географии, который проводит старый грек с роскошными седыми усами.

Генерал Скобелев тоже зря времени не терял. В день прибытия в город он был немедленно представлен полковнику Бережному. Как ни странно, двое старых вояк быстро нашли общий язык. Скобелев рассказал нашему «супермену» о своих сражениях в Туркестане. Бережной, в свою очередь, вспомнил Афганистан, где он первый раз понюхал пороху, будучи еще молодым лейтенантом.

Но, помня мою просьбу, Бережной вскоре перешел к нашим текущим делам. Он коротко рассказал Скобелеву о том, кто мы и откуда. А потом познакомил Михаила Дмитриевича с историей его жизни в нашем времени. Скобелев узнал о своих блестящих победах в сражении при Шейново и о взятии Геок-Тепе. И с ужасом прочитал полицейский отчет о своей странной смерти в 1882 году во второразрядной московской гостинице в постели проститутки.

Узнав о дальнейшей истории России в XX веке, он долго молчал.

Потом попросил Бережного дать ему книги об истории военного искусства, атлас карт, после чего засел в своей палатке и принялся всё внимательнейшим образом штудировать. Лишь иногда, давая уставшим глазам отдых, он выбирался в сад, где сидел полчаса-час в компании Василия Васильевича Верещагина.

Вот во время одной из таких посиделок мы с цесаревичем и застали «сладкую парочку». Впрочем, отдых у них был «творческий». Скобелев расспрашивал моего старого знакомого, Аристидиса Кириакоса, о том, как наши «летучие мышки» захватили дворец султана.

А Верещагин тем временем делал на холсте наброски портрета лихого грека. Занятые каждый своим делом, они не заметили, как мы с Александром Александровичем подошли к ним.

Первым на нас обратил внимание дед Аристидис. Не зная лично цесаревича, тем не менее своим чутьем старого контрабандиста он сразу понял – кто из нас начальник, и браво отдал честь наследнику престола. Только после этого он вежливо поздоровался со мной.

А вот Скобелев с Верещагиным от удивления просто остолбенели. Еще бы, здесь, в Константинополе, в сотне верст от России, перед ними появляется цесаревич собственной персоной, да еще в форме морского пехотинца и в зеркальных солнцезащитных очках! Тут уж, действительно, не верь глазам своим!

Довольный произведенным эффектом, Александр Александрович хохотнул рокочущим баском, а потом, призывая к молчанию, приложил могучий указательный палец к своим усам:

– Господа, я здесь инкогнито, поэтому прошу обойтись без особых церемоний.

Рад видеть, что вы, Василий Васильевич, пошли на поправку. Я был очень расстроен, узнав о вашем ранении.