Царица темной реки

Вчетвером они подняли тело и понесли к «Доджу». Голова Игоря свесилась вниз и безвольно моталась. Я смотрел им вслед, и сердце заходилось от тоски. Боевых товарищей терять всегда тяжело – и вдвойне горько оттого, что Игореха погиб не в бою, а вот так вот, странным, несуразным образом, и объяснений у меня нет… Или… Или я не хочу оформлять их в четкие мысли, потому что боюсь этих мыслей?

– Записка будет о том, чтобы немедленно сделали вскрытие, – сказал мне следователь. – Вы хотите, чтобы вам сообщили по рации о результатах?

– Конечно, – сказал я.

– Ну а остальные бумаги буду писать в деревне – протокол осмотра места происшествия, показания, и не только ваши… Вот, кстати, о вас. Я ведь с вас еще не все показания снял, так что дайте уж прямо здесь. Память у меня хорошая, все будет записано точно… Итак, товарищ старший лейтенант… Мы пока что совершенно не касались очень важного вопроса. Как вы обнаружили тело? И почему приступили к поискам в такую рань? Ваше сообщение по рации в штабе приняли, как мне сказали, ни свет ни заря, когда штаб еще и не начал работать, и там были только дежурные, в том числе дежурный радист, разумеется. Ну да, мальчишка к вам примчался, разбудил… Странные у вас какие-то мальчишки. Сначала на них в насквозь знакомом, надо полагать, месте – до деревни два шага – нападает этакий беспричинный страх, и они улепетывают сломя голову. Потом, ранним утром, на них «со страшной силой» нападает тяга к этому месту вернуться… Вам самому этот «страх» и эта «тяга» не кажутся странными? Или все же кажутся, как мне?

– Кажутся, – угрюмо сказал я.

– Хоть какие-то объяснения этим странностям у вас есть? Или хотя бы предположения, догадки?

– Никаких, – сказал я. – Ничего не понимаю… Решительно ничего.

Он смотрел на меня долго, пытливо. Наверное, он был хорошим следователем, очень хорошим – взгляд не цепкий и не колючий, наоборот, едва ли не простецкий. Доводилось мне пару раз общаться со следователями военной прокуратуры, хорошо еще, всякий раз не в качестве обвиняемого – свидетеля. Вот у тех как раз глаза были колючие, цепкие, но умом и хваткой, как я теперь думал, они уступали этому высокому костлявому капитану…

– Решительно ничего не понимаете… – протянул он. – Что ж, я так потом и запишу…

– Да, влип ты в неприятности, старлей, – сказал Шалин сочувственно. – Не сказать, чтобы особенно крупные, но и не мелконькие. Кто б мог подумать – в этой-то сонной глуши, и вдруг такое ЧП…

Легко ему было проявлять благородство души, будучи здесь, называя вещи своими именами, не более чем сторонним наблюдателем – как само это дело, так и моя персона, оба мы понимали, ничуть не интересовали «Смерш».

Но не хотелось мне сочувствия, ни от него, ни от кого другого. А неприятности, я сам прекрасно знал, будут.