Царица темной реки

 – Он усмехнулся одним уголком рта. – Я же не мог сказать им, кто я на самом деле. Ну а выдавать секреты подполья было бы непорядочно. Вот и…

Мне стало неловко – признаться, ткнул он меня мордой в грязь. Я как-то сразу ему поверил, что именно так и было. Пробормотал:

– Пустяки, – отмахнулся Янош и решительно встал. – Ну что же, не вижу смысла затягивать беседу. Вы уж извините, но какое-то время вам придется пробыть в таком положении – чтобы мы успели отъехать достаточно далеко. Кто вас знает, вдруг поднимете тревогу. Правды вы, конечно, не расскажете никому, чтобы не угодить к психиатрам, но мало ли что можно выдумать… Потом придет дворецкий и вас освободит.

– Он что, тоже из ваших?! – удивился я.

Как-то не представлялся Иштван в роли их сообщника.

– Ну что вы, – усмехнулся Янош. – Будь он нашим сообщником, мы узнали бы о картинах гораздо раньше. Гораздо. Просто он пожилой человек, знает жизнь и примерно представляет, чего от нас ждать в случае ослушания… Ну все, конец разговорам.

Он скомандовал что-то, очевидно, на мадьярском, и его молодчики бросились к картинам, доставая из ножен на поясе штык-ножи (они оба приехали с маузеровскими винтовками, что ни у кого из наших удивления не вызвало). И сноровисто принялись вырезать картины из рам. Клинки, судя по всему, были отточены до бритвенной остроты – холст поддавался под лезвиями, как марля под острыми медицинскими ножницами. Закончив, стали аккуратно сворачивать их в рулоны, а рулоны перевязали немецким бумажным шпагатом.

– Зачем они вам? – вырвалось у меня.

– Сожжем, – ответил Янош. – Как обычно с такими вещами и поступаем. Мало ли какой хитромудрый умелец еще может сыскаться… Ну, прощайте, капитан. Не держите на нас зла и постарайтесь уцелеть на этой войне… Удачи!

Он взял с крючка ключ от входной двери и вышел первым. Помощнички вынесли за ним рулоны, и слышно было, как поворачивается ключ в замке.

Странно, но я, сидя вот так, накрепко привязанный к креслу, ощущал лишь невероятное облегчение оттого, что эта история кончилась, в общем, благополучно для всех. И не придется давать никаких тягостных объяснений. И никого не будет интересовать судьба двух картин из добрых двух десятков висевших в доме. Скоро мы все равно отсюда уйдем навсегда, и кого заботит судьба оставшегося в доме имущества? Венгры им будут заниматься, пусть у них в случае чего голова и болит.

Янош рассчитал все точно. Видимо, для того они и выносили три раза картины, чтобы приучить наших: эти мадьяры постоянно так делают. Никто ничего не заподозрит. Все документы и пропуска у них в порядке – да и могут, отъехав не так уж и далеко, пересесть в другую машину, которую никто не видел. И концы в воду.