Царица темной реки

Так что в «Смерш» мне идти не с чем: доказательств и улик никаких, а если я заикнусь, что это за картины и почему за ними охотились – Янош прав, к психиатру отправят. Крестик, подарок Эржи, доказательством чего бы то ни было быть не может… Как и непривычный, несовременный аромат ее духов, все еще витавший над постелью.

Не знаю, сколько прошло времени перед тем, как в замке заскрежетал ключ – руки мне связали спереди, но часы я надеть не успел, оставил на ночном столике. И голову повернуть к двери не мог – качественно они меня связали.

Передо мной, как я вообще-то и ожидал, возник Иштван, и лица на нем не было. Перекрестился (рука явственно дрожала), облегчение выдохнул:

– Слава богу, господин капитан, они с вами ничего не сделали. А ведь ничего им не стоило…

– Что стоишь? – прикрикнул я. – Веревки режь!

– Ага… конечно… веревки… сию минуту…

Он бросился к столу, позвенел столовыми ножами, видимо, выбирал поострее, подскочил и принялся меня освобождать. Освободитель из него оказался никудышный – руки так тряслись, что я всерьез опасался, как бы не полоснул по мне. И приказал:

– С рук начинай, а там уж я сам как-нибудь!

Он подчинился, и с остальным я справился сам. Встал с кресла, стряхнул обрезки веревок (подумав, что их во избежание излишних расспросов лучше поскорее выкинуть в мусорный бак). Иштван чуть ли не навытяжку стоял рядом, вид у него был – краше в гроб кладут. Недурно его должны были запугать…

В темпе постарался обдумать, что делать дальше… и выходило, что ничего делать не нужно. Абсолютно ничего. Забыть только что происшедшее, как дурной сон. Они, должно быть, сразу так притопили газ, что быстро оказались вне расположения роты. А связываться с соседями, со «Смершем», давать их приметы, просить, чтобы задержали… На каком основании? В чем я их могу обвинить? Обрезки веревок на полу ничего не доказывают. Исчезновение картин – пожалуй, тоже. Вполне может оказаться, что документы у них не фальшивые, что они внедрились в структуры новой власти и Янош – настоящий комиссар по делам искусств этой власти – как же, коммунист-подпольщик, пытанный в тайной полиции, лишившийся ногтей на одной руке. И он действительно как-то так устроил, что ему поручили обследовать картины в подлежащих национализации дворянских усадьбах. Правда, он может никогда больше не объявиться в Дебрецене, но это уже дело десятое…

А главное… Мне, собственно, не за что таить на них зла – всего-то двинули пару раз. Прилетало и сильнее. Зато избавили меня от картин. Теперь я на любые вопросы могу отвечать со спокойной совестью: увезли венгерские товарищи с надлежащими мандатами от нового народного правительства, у них и спрашивайте…

И все же кто они? Уж явно не любители, действующие сами по себе.