Царица темной реки

Кто-то (должно быть, бобыль) в одиночку уходил сложным зигзагом, кого-то привычно уволакивала супружница, самые стойкие питухи, собравшись кучками, позванивали стаканами, в конце соседнего стола три старушки как-то лениво тянули грустную песню, где половина слов была мне непонятна. В трех местах, именно там, куда показывала в начале застолья Катря, разговоры на повышенных тонах перешли в откровенные ссоры. И вскоре поодаль от столов вспыхнули три драки, с точки зрения деревенского человека мероприятие вполне житейское – на кулачках и не более того, без подручных предметов вроде кольев из забора, где-то даже привычно и скучновато.

Разве что, к некоторому моему удивлению, одной парой дуэлянтов оказались те самые бодрые мужички лет шестидесяти с лишним, скинувшие предварительно – опять-таки насквозь привычно – пиджачки с Георгиями. Вполне может оказаться, что в данном конкретном случае старые счеты тянулись еще со времен проклятого царизма – ну, скажем, в конце прошлого столетия никак не могли поделить какую-нибудь местную красотку…

Участники изрядно поредевшего застолья на драчунов не обращали никакого внимания, из чего я сделал вывод: подобное зрелище с этими именно дуэлянтами еще задолго до войны всем было насквозь знакомо и приелось донельзя.

Старшина Деменчук тоже поначалу не вмешивался – в конце концов, драки шли не смертоубийственные, без всякого ожесточения, полное впечатление: актеры в который раз играли знакомые роли. Только минут через десять, когда шла кровушка из половины носов, он выбрался из-за стола и недолгим рыком драки прекратил, отправив драчунов в разные стороны, – тоже, такое впечатление, сыграл знакомую роль.

Глядя на драку, я и не заметил, как из-за стола исчезли молодые. А там понемногу стали расходиться и прочие. Я порадовался за своих орлов – ни один не ушел без пары, даже Фомич. Наша Люда ушла с тем усачом, с которым протанцевала все танцы – ну что ж, он хоть и беспалый, мужик видный, Алесь Гнатюк и вовсе без руки… (Люду нашу никак нельзя было назвать шалавой или другими, вовсе уж непристойными словесами, но иногда и она пользовалась маленькими радостями жизни, к чему у нас относились с пониманием. На войне этих маленьких радостей хочется особенно остро.

Жизнь такая: сегодня жив‑здоров, а вот что будет завтра…)

Что-то мне расхотелось досиживать до самого конца, до упора. Главное, задачу начальника гарнизона я выполнил: убедился, что все мои ребята, конечно, подвыпили, но никто не шатался, на ногах держался устойчиво. Усмехнулся про себя: в других условиях далеко не все они держались такими паиньками, но здесь добровольно себя ограничили: как-никак всем предстояла прогулка со спутницами и склонение таковых к приятному продолжению оной.