Жестокие игры в любовь

 — Ну, может, пацаны в шутку так сказали…

— А, может, никто этого и не говорил, и ты сам додумал?

— Мика, ты же знаешь, как я к тебе отношусь! Может, я, конечно, просто перебдел, недопонял… Но я за тебя переживал…

Мика вздохнула — тут Лёша прав. С первого дня он её оберегал, как мог, но всё равно раздражение не стихало.

— Я помню, и я тебе благодарна. Но, Лёша, ты хоть понимаешь, что ты наделал своим «недопонял»? Ты выставил меня какой-то истеричной дурой. И из-за тебя я незаслуженно унизила Колесникова. Я уж молчу про…

Она осеклась. Не говорить же Ивлеву про то, как она тосковала всё это время, или про то, что у них с Женей могло бы что-то получиться… Это не факт.

Да и не время сейчас грезить.

— Прости, — поник Лёша. — Если я ошибся, я готов как угодно загладить свою вину. Я не хотел…

Мика не знала, что ему сказать. Может быть, потом она сможет перешагнуть этот эпизод и общаться с ним нормально, но сейчас в ней ещё кипела злость. И неизвестно, как примет её извинения Колесников. Может, даже слушать не захочет…

* * *У школьных ворот они встретились с Громовой Оксаной. Она подошла с другой стороны школы, но, завидев Мику, остановилась и дождалась, когда они с Лёшей приблизятся.

— Привет, — буркнула она и посмотрела виновато на обоих. — Я, короче, не знала. Правда. Говорили, что ты… блин… ну, то самое… за бабки… со всякими старпёрами. Прости, короче. Если что, я это… за тебя.

— А кто говорил? — сразу подхватил Лёша.

— Да фиг знает, от кого пошло. Мне сказали наши девчонки, а кто им — без понятия. Мика, серьёзно, прости. Сама не знаю, почему повелась. Из-за Онегина, наверное…

Громова выглядела совершенно искренней.

Но Мика шла молча. Может, и надо было что-то сказать. Вроде: ладно, понимаю, проехали… Но это неправда. Она этого всё равно не понимала и никогда не поймёт.

— А при чём тут Онегин? — насторожился Лёша.

— Ну, он в субботу пошёл на общество из-за неё… из-за Мики. Ему все бойкот объявили, а потом Сонька сказала, что он не виноват. Что он её покрыл. Ну, вот обидно за него стало. Мы его, считай, ни за что…

— Пережил бы… — фыркнул Лёша.

В гардеробе на неё все косились — видимо, слух о вчерашнем разгромном собрании просочился в массы.

Лёша даже рыкнул пару раз на пацанов из девятого.

— Чего смотрим? Брысь!

Громова тоже каких-то девчонок, сплетничающих у зеркала, прижучила. Но Мике было почти всё равно. Ей казалось, что после этой недели у неё внутри всё выгорело.

В кабинет они вошли незадолго до звонка. И сразу, с её появлением, гул и разговоры в классе стихли. Некоторые смотрели на неё, некоторые — наоборот, прятали глаза. Но всем, чувствовалось, стало не по себе.

Мика прошла к своей парте, стараясь не замечать всеобщего внимания.