Туфельки для мамы чемпиона (СИ)

 — О, да! Рыбы мы с Тухольским наелись! И натаскались! — откинулся на спинку стула Алекс. Беата превратилась в слух.

— Мы ж тогда бедные были, как церковные мыши. И голодные, как щенки. Вот и грузили ящики с консервами по ночам. И на спортзале экономии, и еду на всё общежитие добывали. — Вы работали, а ели все? — переспросил сын Алекса. — Тогда, знаешь, принято было делиться. Кому-то из дома присылали. Те тоже всё тащили на общий стол. Нас тогда из класса не варшавян было то всего девять. Из двадцати, кажется. — Из восемнадцати, — тихо поправил его Роберт. — Так вы что, пап, за еду работали? — не унимался сын.

 — Нет, мы деньги получали. Небольшие, конечно. — И куда тратили?

А вот это было Беате тоже очень интерсно. Она подалась вперед. — Я на еду. А Роберт сначала купил лаковые ботинки. А потом фрак заказал. Пижон! — А зачем дяде Роберту был фрак? — А затем, что он танцевал. — Дядя Роберт, а меня научишь? — залезла на колени к Тухольскому младшая. — Конечно, малышка! — Роберт улыбнулся. Но улыбка вышла какая-то грустная.

— Уж сколько он угробил на эти танцы сил, денег, времени и нервов, — не унимаося Алекс, — А эта Маринка всю кровь из него выпила.

Даром, что на тебя похожа была. Так — кукла без души. Мать свою в Армерике в пансионат сдала, стерва. Роберта из-за нее из армии попёрли с треском, — несло Красицкого. — Не с таким уж и треском, — сухо отозвался Роберт, — Божена, мы привезли мармелад и десерт "Павлова" на всех. Это к чаю. — Я помогу накрыть, — вдруг поднялась Беата. Ей хотелось выйти из-за стола и переключить мысль куда-то в безопасное место.

Информации было так много, что она с трудом помещалась сейчас в голове. Поэтому она предпочла занять руки.

У Беаты зарябило перед глазами. Картинки из прошлого пролетали перед глазами с дикой скоростью. Стоимость фрака была астрономической даже по меркам очень высокой зарплаты её мужа. Ну или их просто так дурил фрачный портной. С них было, что взять. Туфли. Он таскал консервы, чтобы купить туфли. Ей вспомнился Леслав, примеряющий одну пару за другой. В сезон пять пар в пятнадцать лет. Нога же растёт. Роберт носил единственные. Сколько?

Она несла с кухни поднос, на который выложили десерт. Видимо, Красицкий в принципе не умел тихо разговаривать.

— Алекс, ты можешь сейчас не вываливать на Бетю всю мою жизнь? — просил Красицкого Роберт едва слышно. — А что такого я сказал? Ты же ещё в Гданьске танцевал. Беата про это знала? Знала. Значит ничего нового. Или ты думаешь, что услышав про твою курву-жену, она тебя бросит? Тут ты ошибаешься! Беата другая. Она золото у тебя! — громыхал Красицкий. — Она должна была услышать это от меня. Понимаешь? — тихо и грустно проговорил Роберт, — И про танцы… Там такая история. У неё же сын танцевал.