Ты мой закат, ты мой рассвет

Я знаю, что не в силах Антона как–то повлиять на то, что происходит: он не волшебник и даже не врач, а тем более не бог. От него, точно так же, как и от меня, уже почти ничего не зависит.

Но когда я заглядываю ему в глаза — там отражение нашей дочери. Такое, как я видела зимой и потом еще пару раз во сне.

И если человеческая вера хоть что–то значит — мой мужчина верит за нас обоих. Пусть ненадолго, но я все же перестаю трястись.

— Давай назовем ее Ассоль?

— Ася? — сразу переиначивает Антон, накидывая на меня плед. — Мне нравится. Когда он садится за руль и выезжает за ворота, я еле слышно говорю:

— Только попробуй передумать, мужчина.

Глава сорок девятая: Антон

Пока мы едем в больницу, и я нарушаю все возможные правила дорожного движения, набираю номер врача моего Очкарика. Он дал его на случай «осложнений», и тогда я был уверен, что мне не придется им воспользоваться.

А когда в три часа ночи доктор неожиданно быстро отвечает, я понимаю, что был очень наивным, полагая, что даже сложная беременность моей жены пройдет без больших рисков, и рожать мы приедем в положенный срок. Возможно даже вдвоем.

Никогда об этом не задумывался, а сейчас, отвечая на вопросы на том конце связи, почему–то кажется, что я бы не оставил мою бледную замороченную писательницу одну. Нашел бы способ — пусть и угрозами — остаться с ней до конца. Просто держал бы за руку, чтобы, когда ей будет очень больно или очень страшно, она чувствовала меня рядом.

Когда я привожу Очкарик к медицинскому центру, нас уже встречают медсестры с носилками. Я не отдаю ее. Как дурак, беру на руки и сам несу по длинному коридору, заполненному очень ярким резким светом, как будто нарочно включили каждую лампу и каждый светильник.

Еле дышит — и ее грудь то медленно поднимается, то как–то резко обессиленно опадает.

Доктор, с которым я как будто только что говорил по телефону, становится у меня на пути. Находит слова, чтобы я все–таки передал жену в руки медсестрам. Тормозит меня, когда ноги сами несут следом.

— Антон, пожалуйста… Постарайтесь меня услышать.

Я почему–то больше не могу дышать носом — только, как рыба без воды, хватаю воздух открытым ртом.

Эта пауза в голосе доктора… Слишком долгая и слишком тяжелая.

— Вы с самого начала знали, что беременность очень тяжелая. Я боялся, что что–то подобное может случиться, хоть пока не знаю, в чем причина. Но вы должны понимать: может так случиться, что мы не сможем спасти и мать, и ребенка. И я буду действовать исходя из…

— Нет, — перебиваю его. Как какой–то ребенок, который наивно верит, если что–то не сказано вслух — это не произойдет на самом деле. — Они обе будут в порядке.

Доктор кивает и исчезает за тяжелыми стальными дверями.