Ты мой закат, ты мой рассвет

Но она ничего не говорит: подходит к столу и начинает укладывать тарелки обратно в коробку, перекладывая их бумагой с подчеркнутой осторожностью.

— Вера Николаевна, мне действительно жаль, что я разбила эту тарелку, но я… хочу… — набираю в грудь побольше воздуха, — чтобы вы перестали относиться ко мне как к транзитному пассажиру в жизни вашего сына. Потому что это не так.

Она забирает осколки тарелки и тоже заворачивает их в газету, выкладывая на самый верх.

Закрывает коробку и убирает ее на другой край стола, становясь так, чтобы закрывать его собственной спиной. Словно я какой–то монстр из хоррора Лафкрафта, и от меня нужно спасать даже чашки и соусники.

— Думаешь, ты первая женщина в его жизни, с которой он «застрял» в отношениях? Первая, с которой играет в семью? У него были отношения, которые длились почти четыре года. И, поверь, единственная причина, по которой у них не дошло до свадьбы, была не в том, что он не захотел. Так получилось. Поэтому я буду относиться к тебе так, как считаю нужным и как ты того заслуживаешь. И не указывай мне, что делать, пока ты, а не Антон, живешь в чужом доме.

Мысленно считаю до пяти, потом — до десяти.

— Дом, в котором живет семья — общий.

— Ни на секунду не сомневалась, что именно так ты и считаешь.

До меня с опозданием, но все–таки начинает доходить, откуда дует ветер. И что дело, возможно, совсем не в тарелке, хотя и в ней тоже.

И как–то сразу становится легче дышать.

Потому что меня можно испугать многими вещами — я никогда не была сильной, пробивной и бесстрашной. И никогда не пыталась быть той, кем быть не могу.

Но упрекать меня… деньгами?

Мы с Антоном ни разу не поднимали этот вопрос.

И если бы он спросил о чем–то таком, я бы сама настояла на его единоличном праве на владение. Мне не нужны ни стены, ни камни, ни земля. Ничего совсем. Даже если с первой минуты, как муж привез меня сюда, я знала, что могу быть счастливой только здесь, в этом доме, с этим видом из окна, с запахом дерева и шумом дождя в каминной трубе.

Но мне не нужно все это, если здесь не будет Антона.

Без него это будет просто большой красивый дом.

— Вера Николаевна, я знаю, поверьте, что далеко не самая лучшая женщина в жизни Антона. — Даже самой удивительно, как спокойно и уверенно начинает звучать голос. — Но я — его жена. Мать его дочери. И он любит меня.

Свекровь молча дает возможность продолжить.

— Мне, честное слово, не нужны ни сервизы, ни реликвии его семьи, ни его деньги, ни даже этот дом. Мне нужен только он. Со старой машиной, с маленьким домом на холме. Или даже просто с однушкой, хотя мы же с вами знаем, что у него амбиции и пробивной характер. — Мне все равно, что она даже не пытается ответить на мои попытку пошутить.