Ты мой закат, ты мой рассвет

Не хочу, чтобы проблемы его личной жизни снова стали поводом непрозрачно намекнуть мне на какие–то черные секреты и заговоры за спиной.

Но Вадик звонит снова и снова, а когда я беру телефон, чтобы заблокировать номер, перед глазами всплывает входящее сообщение: «Вика родила. Я сделал тест на отцовство. ОТЕЦ НЕ Я! Возьми трубку, Йени!»

Сначала мне кажется, что он просто ошибся номером.

Зачем, спустя столько времени молчания и полной ясности в том, что наше общение больше невозможно ни в каком формате, он вдруг пишет мне эту абракадабру? Может, они снова что–то не поделили, Вадик закинулся антидепрессантами — у него, как и у меня раньше, проблемы с этим — и уже не соображает, кому звонит и что несет.

О том, что Вика во второй раз стала матерью, я узнала еще месяц назад от мамы. Она как–то обмолвилась, что ей звонила Анечка. В отличие от всего остального семейства, с ней моя мама немного поддерживает связь, потому что они всегда были близкими подругами. Ну а то, что отец вроде как Вадик, я догадалась потому что он сам говорил, что они пытаются начать все с начала.

Возможно, снова поссорились — и у него срыв на нервной почве? Теперь я точно знаю, что Вика не умеет прощать, зато отлично умеет находить самое уязвимое место и бить в спину.

Но Вадик присылает еще одно сообщение: «Ты знаешь, с кем она встречалась, когда ты была в Москве!»

Трусливо выключаю звук и переворачиваю телефон экраном вниз.

Потом кладу сверху блокнот Как будто телефон оживет и начнет трубить на все кафе, что тут сидит трусиха, у которой дрожат руки и ноги, и которая вдруг вспоминает, что прятать голову в песок — не такая уж плохая идея.

Что–то крутится в голове. Какой–то разговор. Отголоски и слова.

Он говорил с кем–то по имени Вика в тот вечер. И речь шла о каком–то ребенке.

Что Антон тогда сказал? «Это не мой ребенок?» «Не беспокой меня этим ребенком?»

Хочется постучать себя по лбу. но это вряд ли поможет вспомнить. Пересиливаю себя, беру телефон — Вадик названивает снова и снова. Я могу просто заблокировать его.

Зарыть эту историю, какой бы темной она ни была, и не давать ей шанса испачкать мою только–только начавшую налаживаться жизнь.

Но… Это неправильно.

Это будет грызть меня теперь.

«Я не имею отношения к твоему ребенку?»

— Вадик? — прикладываю телефон к уху так сильно, как будто он ожил и начал вырываться. — У меня самолет через полчаса. Я в Пулково. В двух словах — зачем ты снова мне звонишь? Почему не оставишь в покое?

На том конце связи длинная пауза и вздох, как будто висельнику перерезали веревку за секунду до того, как петля затянулась в смертельный узел.

— Потому что не хочу, чтобы ты была такой же слепой, как и я.

— У меня все хорошо, Вадик. Больше не звони мне и оставь в покое.