Ты мой закат, ты мой рассвет

— Йени? — взволнованно спрашивает в трубку мама. — Солнышко, ты тут?

Киваю несколько раз, только через мгновение понимая, что она не может этого видеть.

— Мам, ты знаешь, что я люблю бабулю и все наши семейные посиделки… Я еще не закончила, а она уже судорожно глотает вдох.

— Есть вещи, которые я не могу решить одна. Антон — мой муж. — Это — единственный светлый момент во всем этом разговоре, потому что слово «муж» ложится на плечи невидимым теплым пушистым пледом. Как будто он вот здесь, рядом, просто напоминает, что теперь у нас, пусть очень странная и хрупкая, но маленькая семья. — И если он будет против…

— Хорошо, солнышко, — с обреченностью соглашается мама. — Просто… наверное… это был бы хороший повод снова…

— Мам, спасибо, но мы разберемся сами.

Я никому не говорила, что после месяца полного взаимного молчания мы с Антоном случайно встретились и провели вместе чудесные выходные. Мне отчаянно хочется верить, что эта встреча стала новой отправной точкой, границей, за которой мы оставили все старое и ненужное, обиды и недомолвки, чтобы дальше попытаться быть вместе как нормальная пара.

Если бы не этот проклятый «вид на финский залив».

— Я люблю тебя, солнышко. — с теплом в голосе говорит мама. — Мы с папой очень скучаем по тебе.

— Ты говоришь так. потому что никто не делает тебе творожные кексы, — пытаюсь сгладить тяжелый фон нашего вроде как бытового разговора.

— Конечно, — соглашается она с не очень искренним смешком. — Все дело только в кексах.

Мы еще пять минут говорим о какой–то ерунде, хоть разговор то и дело скатывается к бабушкиному Дню рождения: меню, родственники, тетя Валя с ее очень длинным носом, Света, дочка дяди Юры и две пары ее неуправляемых близнецов.

Я люблю наши домашние праздники даже несмотря на то, что всегда была на них белой вороной.

Но я уже совсем не уверена, что готова пожертвовать одной — своей маленькой семьей — ради того, чтобы поддерживать традиции другой.

Глава четырнадцатая: Йен

Мой самолет приземляется в Пулково в половине второго ночи.

Перелет совсем короткий — час и пара минут, но именно в этот раз меня безбожно трясет каждую минуту. И дело не в том. что пару раз нас нехило тряхнуло в воздухе, и даже не в том, что я в принципе не люблю и побаиваюсь летать, тем более — одна.

Получатся, что мне больше некуда отступать.

На календаре — двадцать пятое декабря. До Нового года остались считанные дни — и мне придется поговорить с Антоном… обо всем.

Всю последнюю неделю он днюет и ночует на работе.

Мы обмениваемся максимум парой сообщений в день и это в основном что–то абсолютно стандартное, почти официальное и такое же обезличенное, как я могла бы написать любому своему другу.