Ты мой закат, ты мой рассвет

Но я лучше на хрен стану импотентом, чем возьму эту подачку.

— Пошла ты на хуй, — зло выплевываю куда себе за спину и сваливаю. Из спальни.

Жаль, что так же просто нельзя свалить из всего этого дерьма.

Я не люблю скорость. Тем более, когда водишь не резвого жеребца, а старого коня, который, как в поговорке, борозды не портит, но и, если стегать слишком сильно, чего доброго сдохнет.

Мое старое амерское «ведерко» слушается руля, спокойно и уверенно выгребает из сугробов в сторону серого города. Хуй знает, что буду делать и, самое главное, каким боком мне вылезет бессонная ночь. Но вся эта херота выбросила в кровь столько адреналина, что я не усну даже если влить в меня лошадиную дозу снотворного. Может, правда. Сразу копыта отброшу.

Я знал, что утреннее происшествие просто так не закончится. Все женщины одинаковы, даже те, которые «не такие». Даже мой Очкарик.

Наверняка выпроводила меня на работу и у нее был почти целый день, чтобы повспоминать, придумать, додумать и нафантазировать. Состроить громадину скандала и подготовиться встретить меня во всеоружии. И я был бы последним мудаком, если бы считал, что не заслужил этого. Так что на всякий случай приготовил пару аргументов в свою защиту.

Но приезд матери нарушил планы сражений в нашей маленькой необъявленной войне.

Интересно, если бы мы правда сорвались друг на друга как злые собаки, это было бы хоть немного похоже на «Мистер и Миссис Смит»? Сначала ругань, стрельба, прицельный обмен едкими комментариями и пожеланиями счастливой смерти, а потом — разорванные шмотки, искусанные губы, засосы и сломанная мебель.

В моей голове Йени не очень вязалась с образом крутой телки с двумя пистолетами–пулеметами в стиле Лары Крофт.

А сейчас, когда фонари вдоль дороги превращаются в бесконечный желтый поток, кажется, что я что–то упустил.

Снова сорвался, хоть пообещал себе быть терпеливее. Но это ее одолжение… Да ну на хуй!

С досады стучу ладонями по рулю. Тачка ни в чем не виновата, но как же хочется материться до сорванного горла: «Что, блядь, у нас снова не так?! Какого же хера ты снова закрылась, как чертова матрешка?!»

Жаль, что даже если я прямо сейчас вернусь домой, достану Очкарика из–под одеяла и буду трясти, пока не отвалятся руки, она все равно не откроется. Так и будет сидеть в своей запечатанной раковине, как улитка — до весны или до лета, или вообще всю жизнь, потому что я не умею читать мысли. А тем более бродить в лабиринтах ее замороченного характера в полной темноте и со связанными руками.

Сиди в своей скорлупе, устрица. Сорян, но тебе достался мужик, который не умеет ползать на коленях с розой в руке. Не нравится что–то — на хер с пляжа, как говорится.

Но проходит, кажется, час с небольшим, а я чувствую себя заебаным на всю голову.